Отраслевая аналитика субсидиарки: тренды 2025–2026 в части субсидиарки без банкротства

Почему субсидиарка без банкротства стала самостоятельным трендом?

Внебанкротное привлечение КДЛ к субсидиарной ответственности предусмотрено статьёй 61.19 Федерального закона о банкротстве и применяется в двух ключевых сценариях: производство по делу о несостоятельности прекращено из-за отсутствия средств на финансирование процедуры, либо уступленное право требования к КДЛ реализовано кредитору и предъявлено вне рамок банкротного дела (статья 61.17 того же закона). Оба механизма активно задействует ФНС: налоговый орган становится главным инициатором внебанкротных споров, располагая полными данными о движении активов должника.

Рост числа таких дел объясняется несколькими факторами. Первый — экономия ресурсов: кредитор избегает расходов на конкурсное производство, которые могут достигать нескольких миллионов рублей. Второй — скорость: внебанкротное дело рассматривается быстрее, чем многолетняя процедура банкротства. Третий — позиция ВС РФ: Обзор Президиума от 25.04.2025 закрепил запрет на оспаривание КДЛ сделок должника в собственных интересах и подтвердил допустимость внебанкротного взыскания в широком круге ситуаций.

На практике важно понимать: внебанкротный иск к КДЛ не требует предварительного возбуждения дела о банкротстве. Это означает, что директор или учредитель, полагающий, что «всё закончилось», может неожиданно получить исковое заявление спустя годы после ликвидации компании — в пределах десятилетнего объективного срока давности по статье 61.14.

В деле о ликвидированной торговой компании (Западно-Сибирский округ, осень 2024) ФНС предъявила к единственному участнику ООО требование о субсидиарной ответственности свыше 60 млн рублей уже после исключения организации из ЕГРЮЛ. Суд принял дело к производству, сославшись на статью 61.19 Федерального закона о банкротстве: отсутствие действующей процедуры банкротства не препятствует взысканию.

Что изменил Пленум ВС РФ №42 от 23.12.2025 для КДЛ?

Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 внесло изменения в Пленум №53 от 21.12.2017 — главный акт по субсидиарной ответственности КДЛ. Изменения затронули четыре принципиальных блока: расчёт размера ответственности, Business Judgment Rule в банкротных делах, ответственность членов коллегиальных органов и включение мораторных процентов в сумму требования.

Снижение размера. До Пленума №42 доказать снижение размера субсидиарной ответственности было практически невозможно: суды взыскивали всю сумму реестра при установлении вины КДЛ. Теперь КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований. Суд снижает размер пропорционально. Это принципиальный сдвиг — от «всё или ничего» к дифференцированному подходу.

Business Judgment Rule. Пленум №42 закрепил: предпринимательский риск, санкционное давление и рыночные колебания сами по себе не образуют вины КДЛ. Для привлечения к ответственности необходимо доказать именно недобросовестное поведение — совершение действий вопреки интересам должника и кредиторов. Суды уже используют эту позицию для отказов в привлечении при наличии объективных рыночных причин банкротства.

Коллегиальные органы. Одно только членство в совете директоров или ином коллегиальном органе не равно соучастию в причинении вреда. Ответственность определяется индивидуально: голосовал ли конкретный член «за» по оспариваемому решению, имел ли доступ к информации, мог ли предотвратить ущерб. Члены СД, голосовавшие «против» или «воздержавшийся», получили реальный инструмент защиты.

Мораторные проценты. С 23.12.2025 мораторные проценты включаются в размер субсидиарной ответственности. Это увеличивает итоговую сумму требования: при длительной процедуре банкротства разница между реестром требований и финальной суммой иска к КДЛ может составлять десятки процентов.

Неочевидный риск: многие КДЛ полагают, что Пленум №42 работает только в пользу защиты. Это неверно. Та же логика дифференцированного подхода позволяет судам точнее устанавливать конкретные эпизоды вреда и взыскивать сумму именно за них — там, где раньше доказать весь реестр было затруднительно.

Как расширяется круг КДЛ: кого суды признают контролирующим лицом в 2025–2026 годах?

Понятие контролирующего должника лица закреплено в статье 61.10 Федерального закона о банкротстве: это лицо, которое в течение трёх лет до возбуждения дела о банкротстве могло давать обязательные указания или иным образом определять действия должника. Суды последовательно расширяют круг таких лиц за пределы формальных должностей.

Три ключевых вектора расширения, которые фиксирует практика 2024–2025 годов.

• Фактический руководитель. Лицо, не занимавшее официальной должности, признаётся КДЛ при наличии доказательств реального управления: переписка, подписание документов по доверенности, переговоры с контрагентами. Суды принимают выписки из корпоративной почты и показания сотрудников.
• Выгодоприобретатель по сделкам. Подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 устанавливает презумпцию: лицо, извлёкшее существенную выгоду из действий должника, считается КДЛ, пока не докажет обратное. Суды трактуют «существенную выгоду» широко: сделки по нерыночным ценам, переводы между аффилированными структурами.
• Главный бухгалтер с правом подписи. Статья 61.10, пункт 3 прямо называет лиц, уполномоченных от имени должника совершать сделки, в числе потенциальных КДЛ. Право подписи платёжных поручений и доступ к расчётным счетам становятся самостоятельным основанием для привлечения — независимо от того, принимал ли бухгалтер управленческие решения.

Частая ошибка КДЛ: убеждённость в том, что «не подписывал ключевые договоры — значит, не КДЛ». Суды оценивают фактическую модель управления, а не должностную инструкцию. Доказательства фактического влияния могут быть извлечены из переписки в мессенджерах, банковских платёжных документов и свидетельских показаний сотрудников.

Для тех, кто хочет глубже разобраться в применении презумпций контроля, актуальная судебная практика собрана в разделе аналитики по субсидиарной ответственности на нашем сайте. Также рекомендуем изучить динамику привлечения КДЛ: тренды 2025–2026 для понимания статистического контекста.

Что делать с ужесточением и смягчением практики одновременно?

Парадокс 2025–2026 годов: практика ужесточается и смягчается одновременно, в зависимости от поведения КДЛ и качества доказательной базы. Понять, в какую сторону движется ваше дело, невозможно без анализа конкретных обстоятельств.

Ужесточение. Суды охотнее устанавливают статус КДЛ через презумпции — особенно выгодоприобретателя. ФНС системно использует данные налогового учёта для доказывания схем вывода активов. Внебанкротное привлечение больше не воспринимается как экзотика: арбитражные суды накопили достаточную практику по статье 61.19. Мораторные проценты увеличивают итоговые суммы требований.

Смягчение. Business Judgment Rule реально работает там, где КДЛ может показать: решение принималось в условиях объективной неопределённости, на основании доступной информации, без умысла причинить вред. Снижение размера ответственности через доказывание отсутствия причинно-следственной связи — рабочий инструмент, а не теоретическая конструкция. Индивидуальный подход к членам коллегиальных органов означает, что голосование «против» фиксируется и учитывается.

Многие не знают, что субсидиарную ответственность можно частично заменить взысканием убытков по статье 61.20 Федерального закона о банкротстве во взаимосвязи со статьёй 53.1 Гражданского кодекса РФ. Убытки рассчитываются по иной формуле — не весь реестр, а конкретный ущерб от конкретного действия. В ряде случаев это позволяет снизить итоговую сумму в несколько раз.

Три конкретных триггера, которые меняют исход дела. Первый: КДЛ продолжал подписывать договоры после появления признаков банкротства — это отягощает позицию. Второй: активы переданы аффилированным лицам в течение трёх лет до банкротства — сделка будет оспорена по статье 61.2. Третий: документы не переданы управляющему — презумпция вины из статьи 61.11 становится практически неопровержимой.

В деле о банкротстве производственного предприятия (Уральский ФО, весна 2025) конкурсный управляющий заявил субсидиарную ответственность к генеральному директору на сумму свыше 120 млн рублей. Защита доказала, что компания потеряла крупного заказчика из-за санкционных ограничений, что стало объективной причиной несостоятельности. Суд применил Business Judgment Rule из Пленума №42 и снизил размер требования до 28 млн рублей, квалифицировав остаток как убытки за конкретные эпизоды вывода средств.

Как выглядит ваша ситуация: три типовых сценария для КДЛ в 2025–2026 годах

Позиция защиты строится по-разному в зависимости от реального положения лица в компании и хронологии событий. Ниже — три сценария, которые охватывают большинство обращений.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения. Ситуация: директор или участник с долей более 50% фактически руководил компанией, подписывал ключевые договоры и распоряжался счетами. Ключевые доказательства у заявителя: полная корпоративная документация, банковские выписки, показания сотрудников. Вероятный исход без защиты: привлечение к ответственности на весь реестр. Стратегия после Пленума №42: доказать Business Judgment Rule (решения принимались добросовестно на основании доступной информации), разграничить эпизоды с причинно-следственной связью и снизить размер путём опровержения отдельных оснований. Реалистичное снижение — от 30 до 70% суммы реестра при качественной доказательной базе.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет. Ситуация: лицо числится участником или занимало должность, но реальные решения принимал другой человек. Доказательства ограниченности влияния: устав с ограниченными полномочиями, документы о том, что реальный руководитель — другое лицо, отсутствие подписей на договорах. Вероятный исход: суд устанавливает отсутствие статуса КДЛ по статье 61.10 и отказывает в привлечении. Стратегия: сформировать доказательную базу об ограниченности полномочий до первого заседания; промедление сужает возможности, поскольку суд формирует первое впечатление о деле на основании материалов управляющего.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства. Ситуация: лицо вышло из состава участников или прекратило полномочия директора более чем за три года до возбуждения дела о банкротстве. Трёхлетний ретроспективный период по статье 61.10 не охватывает этого лица. Вероятный исход: суд отказывает в привлечении при чистом выходе без вывода активов. Стратегия: документально подтвердить дату утраты статуса и отсутствие операций, выгодных для данного лица, в трёхлетнем окне. Риск остаётся, если сделки совершены в период статуса КДЛ и их последствия проявились позже.

Независимо от сценария, ситуация требует юридической оценки до того, как управляющий сформулирует основания требования и заявит их в суде. Исправить позицию на стадии апелляции значительно сложнее.

Прогноз: что изменится в практике субсидиарки без банкротства к 2026 году?

Практика субсидиарной ответственности без банкротства к 2026 году продолжит формироваться под влиянием трёх факторов: правоприменения Пленума №42, активности ФНС как кредитора и роста числа уступок права требования к КДЛ по статье 61.17.

ФНС усиливает позиции. Налоговый орган системно наращивает практику внебанкротного взыскания: при задолженности свыше 50% реестра действует автоматическая презумпция вины КДЛ по статье 61.11. ФНС располагает данными о движении средств, корпоративных структурах и аффилированности, которые недоступны рядовому кредитору. Это означает более качественную доказательную базу со стороны заявителя — и более высокую планку для КДЛ при опровержении.

Уступка права требования как самостоятельный рынок. Статья 61.17 создала механизм, при котором кредиторы передают право требования к КДЛ специализированным структурам. В 2025 году этот рынок выходит за пределы отдельных регионов. Покупатели права требования мотивированы на взыскание значительно сильнее, чем кредиторы в процедуре: они приобретают требование с дисконтом и нацелены на полное взыскание. Для КДЛ это означает более агрессивную процессуальную позицию оппонента.

Цифровые доказательства и раскрытие переписки. Суды всё чаще принимают переписку из мессенджеров, корпоративной почты и CRM-систем как доказательства фактического управления. Для КДЛ, не занимавшего формальных должностей, это создаёт новые риски: цифровой след может быть предъявлен как доказательство контроля. Одновременно тот же инструмент работает в защиту — переписка с возражениями по конкретным решениям или передача полномочий фиксирует реальный объём влияния.

Связанные материалы для углублённого изучения: определения СКЭАС по Пленуму №42 и судебная практика СКЭАС: тренды 2025, часть 2. Подробнее об услугах по защите КДЛ — на странице защита от субсидиарной ответственности. Также рекомендуем изучить кейсы из практики КДЛ-Субсидиарка.