Тренды субсидиарки: сравнительный анализ

Субсидиарная ответственность и убытки: в чём принципиальное различие?

Субсидиарная ответственность по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве охватывает весь непогашенный реестр требований кредиторов, включая мораторные проценты. Убытки по статье 53.1 ГК РФ, взыскиваемые в порядке статьи 61.20 того же закона, ограничены конкретным реальным ущербом от конкретных действий или сделок КДЛ. Разница в сумме — принципиальная: субсидиарка нередко составляет сотни миллионов рублей, тогда как убытки от одной сделки могут быть в десятки раз меньше.

Статья 61.11 применяется, когда доказана общая причинно-следственная связь между поведением КДЛ и невозможностью погашения требований. Статья 53.1 ГК РФ требует другого: нужно установить конкретное недобросовестное или неразумное действие, конкретный ущерб и их прямую связь. С одной стороны, бремя доказывания при убытках выше. С другой — при доказанности всё КДЛ платит ровно столько, сколько причинило вреда, а не всю сумму реестра.

До 2023 года управляющие почти автоматически выбирали субсидиарку — проще обосновать, шире охват. Сейчас картина меняется. По данным Судебного департамента при ВС РФ, в 2024 году количество обособленных споров об убытках с руководителей в делах о банкротстве выросло примерно на 18% к уровню 2022 года. Инструмент стал конкурентоспособной альтернативой там, где субсидиарка трудно доказуема целиком.

Неочевидный риск для КДЛ: требование об убытках может быть предъявлено одновременно с заявлением о субсидиарной ответственности — как самостоятельный обособленный спор. Пленум ВАС РФ от 30.07.2013 №62 прямо допускает такое параллельное преследование, а статья 61.20 Федерального закона о банкротстве закрепила этот порядок законодательно.

Как Пленум ВС РФ №42 изменил выбор механизма ответственности?

Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 внесло изменения в Пленум №53 и существенно скорректировало практику применения обоих механизмов. Три ключевых изменения непосредственно влияют на выбор между субсидиаркой и убытками.

Первое: снижение размера субсидиарной ответственности. Пленум №42 прямо закрепил право КДЛ доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований кредиторов — или стало причиной лишь частично. Это позволяет не только оспаривать само привлечение, но и добиваться снижения суммы требования. Фактически суд получил инструмент для частичного зачёта причинно-следственной связи — чего прежняя редакция Пленума №53 не предусматривала столь явно.

Второе: Business Judgment Rule в банкротстве. Предпринимательский риск, санкционное давление, рыночные шоки сами по себе не образуют вины КДЛ. Для привлечения к ответственности нужно доказать именно недобросовестное или неразумное поведение — не просто факт убытков. Этот принцип давно закреплён в Пленуме ВАС №62 применительно к убыткам, а теперь распространён и на субсидиарные споры.

Третье: мораторные проценты включаются в размер субсидиарной ответственности. До Пленума №42 этот вопрос решался судами по-разному. После 23.12.2025 — однозначно в пользу их включения. Для КДЛ это означает: сумма, предъявляемая в рамках субсидиарки, автоматически больше, чем сумма реестра. При расчёте рисков это необходимо закладывать с самого начала.

С учётом этих изменений стратегия защиты смещается: если раньше главной задачей было опровергнуть статус КДЛ целиком, то сейчас добавляется второй рубеж — доказать, что конкретные действия не повлекли конкретного ущерба. Это открывает пространство для переквалификации требования в убытки с меньшей суммой.

Статистика: как суды применяют оба механизма в 2024–2025 годах?

По данным ЕФРСБ и открытой судебной статистике, в 2024 году арбитражные суды рассмотрели более 9 500 обособленных споров о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности. Полный отказ в привлечении суды выносили примерно в 30% дел — показатель стабильный на протяжении трёх лет. При этом доля определений с частичным удовлетворением (снижение размера или переквалификация) выросла и по итогам 2024 года приблизилась к 15% от числа удовлетворённых требований.

Переквалификация субсидиарки в убытки — уже не редкость, а рабочий инструмент. Управляющие сами инициируют требование об убытках, когда доказательной базы для полного реестра недостаточно, но конкретные сделки с участием КДЛ явно причинили вред. Суды принимают такие требования охотнее: точечный ущерб проще обосновать, чем причинно-следственную связь на 500 млн рублей.

Частая ошибка КДЛ: ждать, пока управляющий определится с механизмом, и начинать строить защиту только после получения заявления. На практике к этому моменту управляющий уже проанализировал документы, сформулировал основания и сформировал доказательную базу. Позиция защиты, выстроенная за несколько месяцев до подачи заявления, работает значительно лучше.

Когда управляющий выбирает убытки, а не субсидиарку?

Арбитражный управляющий выбирает механизм взыскания убытков по статье 61.20 Федерального закона о банкротстве, когда доказательной базы для полного субсидиарного требования недостаточно, но конкретные сделки или решения КДЛ явно причинили вред конкурсной массе. Размер убытков при этом ограничен суммой реального ущерба от этих конкретных действий.

Управляющий выбирает убытки в нескольких типичных ситуациях:

• КДЛ — рядовой участник с долей менее 50%, не имевший права единолично принимать решения, — но подписавший конкретную убыточную сделку;
• Срок субъективной исковой давности по субсидиарке истёк, а трёхлетний срок по убыткам ещё не истёк;
• Доказательств общего контроля над должником недостаточно, но конкретная операция, нанёсшая ущерб, хорошо задокументирована;
• Сумма реестра слишком велика, чтобы реально взыскать, — точечное требование по убыткам даёт реальные шансы на исполнение.

Важно понимать: убытки по статье 53.1 ГК РФ могут взыскиваться не только в деле о банкротстве — и не только конкурсным управляющим. Кредиторы вправе самостоятельно обратиться с таким иском после введения процедуры через механизм статьи 61.20. Это означает, что даже если управляющий не подал заявление о субсидиарке — крупный кредитор может инициировать отдельный спор об убытках.

Три года исковой давности по субсидиарной ответственности исчисляются с момента, когда кредитор узнал об основаниях требования (статья 61.14 Федерального закона о банкротстве). Суды нередко определяют этот момент в пользу кредитора — например, с даты публикации в ЕФРСБ инвентаризации имущества должника. Пропуск срока на возражения по каждому основанию сужает возможности защиты на апелляции.

Типовые сценарии: субсидиарка или убытки в зависимости от роли КДЛ

Выбор механизма ответственности управляющим во многом определяется конкретной ролью лица, которое он намерен привлечь. Ниже — три сценария, которые встречаются чаще всего.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения. Директор с правом подписи, принимавший все ключевые хозяйственные решения, — классическая цель для субсидиарки по статье 61.11. Управляющий опирается на презумпцию из пункта 4 статьи 61.10 Федерального закона о банкротстве: руководитель должника признаётся КДЛ в силу своего статуса. Стратегия защиты — опровергать наличие причинно-следственной связи между конкретными решениями и невозможностью погашения реестра, а при недостаточности этого аргумента — добиваться снижения размера через механизм Пленума №42. Сумма риска — весь реестр плюс мораторные проценты.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет. Участник с долей 30%, не входящий в органы управления, — управляющий пытается доказать статус КДЛ через получение выгоды от сделок. Если выгода не доказана, основание рассыпается. Если же конкретная убыточная сделка оформлена при его участии — управляющий выбирает убытки по статье 61.20 как более доказуемый механизм. Сумма требования — ограничена ущербом от этой сделки. Вероятный исход при правильно выстроенной защите — отказ либо минимальное взыскание в пределах доказанного ущерба.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства. Бывший директор или участник, вышедший из компании до истечения трёхлетнего периода подозрительности, формально выпадает из-под действия статьи 61.10 Федерального закона о банкротстве. Однако управляющий может попытаться доказать, что фактический контроль сохранялся и после формального выхода — через доверенности, операционное влияние, продолжение получения выгоды. Ключевое доказательство — дата реальной утраты влияния, а не дата внесения записи в ЕГРЮЛ. В таких делах сумма риска зависит от того, удастся ли доказать сохранение контроля.

Эти сценарии не исчерпывают возможных ситуаций, но задают ориентиры для первоначальной оценки. Конкретная линия защиты формируется после анализа документации и обстоятельств конкретного дела.

Прогноз: как будет развиваться практика в 2026–2027 годах?

Направление, заданное Пленумом №42, означает дальнейшее смещение фокуса: от автоматического предъявления субсидиарки на весь реестр — к более точечной работе с конкретными основаниями и конкретными суммами. Это меняет и логику защиты.

Несколько тенденций, которые уже фиксируются в практике арбитражных судов округов и будут усиливаться.

Индивидуализация ответственности членов коллегиальных органов. Пленум №42 прямо указал: одно только членство в совете директоров или участие в голосовании не равнозначно соучастию в причинении вреда. Суды будут оценивать индивидуальную роль каждого члена органа управления — голосовал ли он «за», «против» или воздерживался, имел ли доступ к информации, мог ли влиять на исход. Для членов советов директоров это открывает реальные защитные аргументы.

Рост числа заявлений об убытках как самостоятельного инструмента. По мере того как суды отказывают в субсидиарке за недоказанностью общей связи, кредиторы и управляющие переориентируются на точечные убытки. Статья 61.20 становится основным инструментом в делах, где КДЛ доказал отсутствие системного контроля, но конкретные сделки с его участием всё же причинили вред.

Ужесточение практики по налоговым основаниям. ФНС как крупнейший кредитор в банкротствах продолжает формировать специфическую практику: налоговые доначисления, составляющие более 50% реестра, запускают презумпцию из статьи 61.11. Пленум №42 не изменил эту презумпцию — она по-прежнему одна из самых трудноопровергаемых. Главные бухгалтеры, подписывавшие отчётность с искажёнными сведениями, оказываются под риском привлечения как КДЛ наравне с директором.

На практике это означает: стратегия «подождём и посмотрим» — это уже не осторожность, а потеря времени. Окно для превентивных действий — до подачи заявления управляющим, а не после его получения.

Подробнее о динамике привлечения КДЛ за 2025–2026 годы — в материале «Динамика привлечения КДЛ: тренды 2025–2026». Об инструментах защиты при требованиях об убытках по статье 53.1 ГК РФ — в статье «Защита КДЛ при субсидиарке за убытки по статье 53.1 ГК РФ, часть 2». Аналитику по рынку субсидиарной ответственности в целом собирает хаб «Аналитика рынка».