Стратегия защиты КДЛ по теме разграничение КДЛ между директором и учредителем

Что такое солидарная ответственность нескольких КДЛ и когда она возникает?

Солидарная субсидиарная ответственность нескольких контролирующих должника лиц возникает, когда суд устанавливает, что невозможность полного погашения требований кредиторов обусловлена действиями двух или более КДЛ совместно (статья 61.11 Федерального закона о банкротстве, пункт 8). Это означает, что каждый из них отвечает перед кредиторами на всю сумму требований, а не на выделенную долю. По данным ЕФРСБ, в 2024 году более 35% заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности содержали требования к двум и более лицам одновременно.

Важно понимать механизм: солидарность — это способ обеспечить кредиторам максимальный охват взыскания. Однако солидарная ответственность не означает, что каждый из КДЛ обязан нести её в равном объёме. Закон прямо предусматривает, что если один из КДЛ докажет меньший масштаб своего участия в доведении компании до банкротства, суд обязан это учесть.

Типичная конструкция выглядит так: директор подписывал договоры и хозяйственные документы, учредитель давал обязательные указания о заключении конкретных сделок. Управляющий предъявляет требование к обоим на всю сумму реестра — допустим, 150 миллионов рублей. Без стратегии разграничения директор рискует выплатить всю сумму, даже если его личный вклад в причинение вреда составлял несравнимо меньшую часть.

Юрисдикционный контекст определяется главой III.2 Федерального закона о банкротстве и Постановлением Пленума ВС РФ от 21.12.2017 №53 в редакции Постановления Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42. Именно Пленум №42 закрепил принцип индивидуализации как процессуальную обязанность суда, а не как право КДЛ.

Как Пленум ВС РФ №42 изменил подход к разграничению ответственности КДЛ?

Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 ввело обязательную индивидуализацию ответственности каждого из КДЛ: суд должен установить, какие конкретно нарушения каждого лица и в какой мере повлекли невозможность расчётов с кредиторами. До этого суды нередко ограничивались констатацией факта солидарной ответственности, не разбирая вклад каждого участника. Теперь такой подход является основанием для отмены судебного акта.

Ключевые изменения для стратегии защиты:

• КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не находится в причинно-следственной связи именно с его действиями, — это позволяет снизить размер ответственности, даже если статус КДЛ уже не оспаривается.
• Суд обязан в мотивировочной части определения описать роль каждого КДЛ отдельно. Общая формулировка «совместно причинили вред» без детализации — нарушение требований Арбитражного процессуального кодекса РФ.
• Предпринимательский риск, санкционное давление и рыночные шоки сами по себе не образуют вины КДЛ — нужно доказать именно недобросовестность конкретного лица.
• Мораторные проценты с декабря 2025 года включаются в размер субсидиарной ответственности, что увеличивает итоговую сумму требований — это важно учитывать при расчёте рисков.

На практике это меняет тактику: вместо единой линии «мы оба не виноваты» директор и учредитель выстраивают индивидуальные позиции, каждый из которых доказывает, что конкретные убыточные эпизоды произошли по воле другого лица или по внешним причинам.

Неочевидный риск: если директор и учредитель нанимают одного юриста и строят единую позицию, они лишают себя возможности разграничить вклад. Суд воспринимает такую защиту как подтверждение совместного умысла. Раздельное представительство — не признак конфликта, а процессуальная необходимость.

Как доказать разграничение ролей директора и учредителя в суде?

Разграничение ролей строится на доказывании фактической модели управления компанией в период, который управляющий квалифицирует как нарушение. Директор должен показать: кто принимал решения, кто имел доступ к активам и счетам, чьи указания были обязательными для исполнения. Ключевая норма — статья 61.10 Федерального закона о банкротстве, которая определяет КДЛ через способность давать обязательные указания или иным образом определять действия должника.

Доказательства в пользу директора:

• Протоколы общих собраний участников и решения единственного участника, из которых следует, что спорные сделки одобрялись учредителем.
• Переписка (email, мессенджеры, официальные письма), подтверждающая получение директором обязательных указаний по конкретным операциям.
• Трудовой договор или устав с ограниченным кругом полномочий директора: например, сделки свыше определённой суммы требуют одобрения участника.
• Банковская документация: право подписи платёжных поручений, доступ к системам дистанционного банковского обслуживания — кто реально распоряжался деньгами.
• Документы о том, что директор сообщал учредителю о признаках несостоятельности и предлагал подать заявление о банкротстве, но получил отказ.

Доказательства в пользу учредителя:

• Отсутствие в протоколах общих собраний одобрения конкретных убыточных сделок.
• Доказательства того, что учредитель не имел фактического доступа к операционному управлению: не подписывал договоры, не давал поручений контрагентам, не выдавал доверенностей на оперативные операции.
• Разрыв во времени между выдачей корпоративных директив и совершением вредоносных действий директором.

Частая ошибка директора — полагать, что подписание договора автоматически означает его ответственность за последствия этого договора. Это не так. Если директор подписал договор во исполнение прямого указания учредителя, который одобрил сделку корпоративным решением, суд вправе возложить ответственность именно на учредителя как лицо, определившее это решение.

Когда разграничение не работает: ситуации полной солидарной ответственности

Разграничение ответственности не применяется, если директор и учредитель действовали совместно и согласованно, а их роли неразличимы по документам. Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве сохраняет солидарную ответственность в полном объёме, когда оба КДЛ извлекали выгоду из одних и тех же противоправных действий и нет доказательств разграничения вклада каждого.

Три сценария, при которых снизить долю не удастся:

• Схема вывода активов с двумя участниками. Директор переводит деньги на аффилированное лицо, учредитель получает их как бенефициар. Документов, разграничивающих инициативу, нет. Суд квалифицирует действия как единый умысел.
• Уничтожение документации. Если учёт не велся или документы утрачены, презумпция статьи 61.11 работает против обоих КДЛ: доказать индивидуальную роль невозможно в принципе.
• Номинальный директор, фактически управляемый учредителем. Парадокс: директор, который полностью исполнял указания учредителя и не имел собственной воли, в ряде дел не признаётся КДЛ вовсе — но только если он доказывает, что был именно номиналом. Если директор участвовал в принятии хотя бы части вредоносных решений, разграничить роли значительно сложнее.

Триггер конверсии: если на момент обращения документы уже переданы управляющему или утрачены — это не означает невозможности защиты. Существуют процессуальные инструменты: истребование материалов дела, анализ документов управляющего, работа с показаниями свидетелей и банковскими выписками. Однако каждый месяц промедления после получения заявления сужает набор доступных инструментов.

Многие не знают, что статья 61.11 предусматривает возможность снижения размера ответственности даже при невозможности полного разграничения ролей: если КДЛ докажет, что конкретный эпизод нарушения не находится в причинно-следственной связи с недостаточностью имущества именно в той части, которую предъявляет управляющий, суд должен учесть это при определении суммы.

Процессуальная тактика: как выстроить позицию по разграничению КДЛ пошагово

Позиция по разграничению строится в четыре последовательных этапа. Пропуск любого из них или неправильная последовательность сужает аргументы в апелляции. Статья 223 Арбитражного процессуального кодекса РФ определяет специфику рассмотрения банкротных споров: суд рассматривает обособленный спор по правилам состязательного процесса, и бремя доказывания распределено между управляющим и КДЛ.

Этап 1. Анализ оснований требования. До первого заседания необходимо выяснить: какие именно эпизоды управляющий связывает с каждым из КДЛ, какие нормы указаны в заявлении, на какой период приходятся предполагаемые нарушения. Без этого невозможно сформулировать конкретные возражения.

Этап 2. Документальная реконструкция модели управления. Необходимо восстановить хронологию: кто и когда принимал решения по каждому оспариваемому эпизоду. Источники — корпоративные протоколы, банковские документы, внутренняя переписка, трудовые договоры с разграничением полномочий.

Этап 3. Опровержение причинно-следственной связи. Для каждого эпизода, который управляющий связывает с конкретным КДЛ, необходимо доказать: либо отсутствие вины данного лица в этом эпизоде, либо то, что этот эпизод не привёл к тем последствиям, которые указывает управляющий. Именно на этом этапе применяется новый подход Пленума ВС РФ №42.

Этап 4. Формирование ходатайства об индивидуализации. На основе анализа необходимо составить процессуальный документ с расчётом той части требований, которая объективно может быть связана с действиями конкретного КДЛ, со ссылкой на позиции Пленума №42 и доказательную базу из этапов 2 и 3.

Матрица сценариев: кто вы в споре о разграничении КДЛ?

Конкретная стратегия разграничения зависит от фактической роли, которую выполняло лицо в компании. Ниже — три типовых сценария, каждый из которых требует разного набора доказательств и процессуальных ходов.

Сценарий 1. Директор-исполнитель: решения принимал учредитель, документы подписывал директор.

Ситуация: директор назначен учредителем, операционно подчинён ему, подписывал договоры и платёжные поручения по прямым указаниям. Ключевые доказательства — протоколы собраний с одобрением спорных сделок, переписка с обязательными указаниями, ограниченный объём полномочий по уставу. Вероятный исход: при достаточной доказательной базе суд снижает долю директора или полностью освобождает его от ответственности по эпизодам, инициированным учредителем. Стратегия: разделить требование управляющего по эпизодам и по каждому доказать инициативу учредителя со ссылкой на статью 61.10 Федерального закона о банкротстве и позиции Пленума ВС РФ №42.

Сценарий 2. Учредитель без операционного участия: не подписывал, указаний не давал.

Ситуация: учредитель с долей более 50% формально подпадает под презумпцию контроля статьи 61.10, однако не участвовал в операционной деятельности, не выдавал доверенностей, не давал поручений контрагентам. Ключевые доказательства — отсутствие подписей учредителя в хозяйственных документах, переписка, показывающая дистанцию от операционных решений, отсутствие доступа к банковским системам. Вероятный исход: при совокупности доказательств суд признаёт презумпцию опровергнутой и отказывает в привлечении учредителя к ответственности за действия директора. Ответственность от 18 миллионов рублей и выше при этом полностью ложится на директора. Стратегия: акцент на опровержении презумпции — доказать отсутствие фактического контроля, а не просто формальных полномочий.

Сценарий 3. Директор-совладелец: одновременно участник и руководитель.

Ситуация: лицо является одновременно директором и единственным или мажоритарным участником. Разграничить роли директора и учредителя внутри одного лица невозможно, поэтому разграничение актуально в части эпизодов и их влияния на конкурсную массу. Ключевые доказательства — хронология ухудшения финансового состояния должника, действия по антикризисному управлению, наличие бизнес-обоснования спорных решений (Business Judgment Rule по Пленуму ВАС РФ от 30.07.2013 №62). Вероятный исход: полное освобождение маловероятно, однако снижение размера достигается через доказательство отсутствия причинно-следственной связи между конкретными эпизодами и размером непогашенных требований. Стратегия: индивидуализация по Пленуму №42 — оспаривать не статус КДЛ, а сумму требования по каждому эпизоду.

Связь разграничения с оспариванием сделок и убытками по статье 61.20

Разграничение субсидиарной ответственности нередко пересекается с двумя другими механизмами: оспариванием сделок по статьям 61.2 и 61.3 Федерального закона о банкротстве и взысканием убытков по статье 61.20 того же закона во взаимосвязи со статьёй 53.1 Гражданского кодекса РФ. Понимание этого пересечения критично для выбора правильной стратегии.

Когда управляющий оспаривает конкретную сделку, он взыскивает её стоимость в конкурсную массу. Если параллельно предъявлена субсидиарная ответственность, сумма из оспоренной сделки уменьшает итоговый реестр, а значит, и размер субсидиарной ответственности. Это — аргумент в пользу того, чтобы не препятствовать оспариванию сделок, которые всё равно будут признаны недействительными: возврат имущества в массу работает в интересах КДЛ при расчёте размера требования.

Взыскание убытков по статье 61.20 — альтернатива субсидиарной ответственности, если управляющий не может доказать причинно-следственную связь между действиями КДЛ и невозможностью погашения всего реестра. Убытки взыскиваются только в размере реального ущерба от конкретных действий директора, а не на всю сумму непогашенных требований. Для КДЛ это может означать снижение требования с сотен миллионов до десятков миллионов рублей. Стратегически — если защита видит, что субсидиарную ответственность полностью опровергнуть не удастся, переквалификация требования в убытки по статье 61.20 является значимым инструментом снижения риска.

Подробнее об индивидуальных позициях ВС РФ по субсидиарке читайте в материале «Позиции ВС РФ по субсидиарке: индивидуализация», а о роли документирования при защите по BJR — в статье «Как избежать субсидиарки: BJR и документирование».

Общую аналитику по субсидиарной ответственности КДЛ с фильтром по процессуальным аспектам смотрите в разделе Аналитика по субсидиарной ответственности.