Сравнительный анализ субсидиарки: тренды 2025–2026 в части индивидуализации ответственности

Что изменил Пленум ВС РФ №42: принцип индивидуализации как новое правило

До декабря 2025 года доминировала модель «котлового» привлечения: все КДЛ, признанные таковыми, несли солидарную ответственность на всю сумму непогашенных требований реестра. Суды крайне редко разграничивали вклад каждого контролирующего лица в причинение вреда кредиторам. Пленум ВС РФ от 23.12.2025 №42 закрепил обратное: каждый КДЛ вправе доказывать, что его конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований — либо стало, но лишь частично.

Это принципиально меняет структуру спора. Прежде защита строилась преимущественно как «я не КДЛ» или «нет оснований по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве». Теперь появилась третья стратегия: «я КДЛ, нарушение было, но именно моё нарушение повлекло лишь часть убытков кредиторов». Это позволяет суду снизить размер ответственности, не отказывая в привлечении полностью.

Пленум №42 также уточнил применение Business Judgment Rule в банкротных делах. Предпринимательский риск, санкционное давление, колебания валютного курса, разрыв логистических цепочек сами по себе не образуют вины КДЛ. Суд должен установить именно недобросовестное или неразумное поведение — выход за пределы обычного коммерческого риска. Ранее этот принцип действовал применительно к убыткам по статье 53.1 Гражданского кодекса РФ и Пленуму ВАС РФ от 30.07.2013 №62, теперь он прямо распространён на субсидиарные споры.

Третий блок изменений — мораторные проценты. С декабря 2025 года они включаются в расчёт размера субсидиарной ответственности. Для дел с длительным банкротным производством (три года и более) это может увеличить итоговое требование к КДЛ на 15–25% относительно суммы основного реестра. Этот фактор критически важно учитывать при оценке риска ещё на стадии предбанкротства.

На практике важно учитывать: Пленум №42 не даёт автоматического снижения размера. КДЛ должен активно заявить соответствующее ходатайство, представить доказательства и обосновать методологию расчёта «своей» доли в ущербе. Суд не обязан делать это по собственной инициативе.

Как изменилась статистика ЕФРСБ и судебная практика в 2024–2025 годах?

По данным Единого федерального реестра сведений о банкротстве, число сообщений о подаче заявлений о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности за 2024 год превысило 11 500 — рост около 12% по сравнению с 2023 годом. При этом доля удовлетворённых заявлений стабилизировалась на уровне около 40% от числа рассмотренных, что свидетельствует: суды стали строже подходить к доказыванию оснований, а управляющие — аккуратнее в выборе ответчиков.

Показательна динамика по субъектному составу ответчиков. Если в 2020–2022 годах основным ответчиком являлся директор (в 78% дел), то в 2024 году доля дел с привлечением участников, членов совета директоров и главных бухгалтеров как соответчиков достигла 34%. Расширение круга КДЛ — устойчивый тренд: арбитражные управляющие и кредиторы активно используют инструментарий статьи 61.10 Федерального закона о банкротстве для установления фактического контроля за пределами формальной корпоративной структуры.

Одновременно растёт число дел, в которых КДЛ удаётся снизить размер ответственности — не полностью избежать привлечения, но уменьшить итоговую сумму. В 2023 году такие решения составляли около 8% от числа удовлетворённых заявлений, в первом полугодии 2025 года — уже около 15%. После вступления в силу Пленума №42 этот показатель, по ожиданиям практикующих юристов, продолжит расти.

Частая ошибка КДЛ в этот период — неправильная оценка момента, с которого исчисляется субъективный трёхлетний срок давности по статье 61.14 Федерального закона о банкротстве. Кредиторы и управляющие системно добиваются привязки этого момента к дате публикации сообщения в ЕФРСБ или к дате судебного акта, а не к дате фактического обнаружения нарушений. Суды в большинстве случаев поддерживают расширительное толкование — в пользу заявителей.

Неочевидный риск 2025–2026 годов: внебанкротное привлечение к субсидиарной ответственности. После уступки требования кредитору (статья 61.17 Федерального закона о банкротстве) или прекращения производства по делу о банкротстве кредитор вправе предъявить иск к КДЛ в рамках общеискового производства. Обзор практики Президиума ВС РФ, утверждённый 25.04.2025, закрепил: КДЛ не вправе в таком споре оспаривать сделки должника, если в банкротном деле уже была сформирована судьба этих сделок.

Расширение круга КДЛ: кого признают контролирующим должника лицом в 2025–2026 годах?

Контролирующим должника лицом признаётся человек, который в течение трёх лет до возбуждения дела о банкротстве мог давать обязательные указания или иным образом определять действия компании (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). К КДЛ относятся директор, участник с долей более 50%, выгодоприобретатель по значимым сделкам. Пленум №53 в редакции Пленума №42 уточнил: при наличии фактического контроля формальное отсутствие корпоративной связи не исключает статус КДЛ.

Практика 2025 года показывает три устойчивых направления расширения круга ответчиков.

Первое — главные бухгалтеры и финансовые директора. Арбитражные управляющие всё активнее используют пункт 3 статьи 61.10 Федерального закона о банкротстве, указывая на доступ к платёжным поручениям, подписи в налоговой отчётности и участие в принятии финансовых решений. Граница между «техническим исполнителем» и «КДЛ с финансовыми полномочиями» размыта, и суды каждый раз оценивают её индивидуально.

Второе — бенефициарные владельцы через цепочки. Суды устанавливают конечного выгодоприобретателя через анализ движения денежных средств, корпоративных договоров и доказательств аффилированности. Формальное отсутствие прямой доли в должнике не защищает, если активы систематически выводились в пользу определённого лица.

Третье — члены советов директоров. Пленум №42 внёс принципиальное уточнение: ответственность члена коллегиального органа определяется индивидуально. Одно лишь членство в совете директоров не означает соучастия во всех принятых решениях. Решающее значение приобретает конкретное голосование: член СД, голосовавший «против» или не участвовавший в заседании, имеет принципиально иное правовое положение, чем проголосовавший «за».

Многие не знают, что выход участника из общества менее чем за три года до возбуждения дела о банкротстве не устраняет его статус потенциального КДЛ. Суды исследуют весь трёхлетний период ретроспективно — решения, принятые в период участия, остаются в зоне риска.

Субсидиарка против убытков: когда статья 61.20 выгоднее для защиты?

Взыскание убытков через статью 61.20 Федерального закона о банкротстве — это самостоятельный инструмент, не тождественный субсидиарной ответственности. Убытки взыскиваются по нормам статьи 53.1 Гражданского кодекса РФ и Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62: истец обязан доказать конкретный размер ущерба от конкретных действий руководителя. При субсидиарной ответственности по статье 61.11 размер по умолчанию равен всей сумме непогашенных требований реестра.

Для КДЛ это разграничение принципиально: если управляющий «неправильно» квалифицировал требование как субсидиарку, тогда как оно по своей природе является убытками, размер ответственности может оказаться существенно меньше. Частая ошибка: КДЛ не заявляет ходатайство о переквалификации требования, позволяя спору идти по максимально невыгодной траектории.

После Пленума №42 возникла зона пересечения: если КДЛ доказывает, что его нарушение повлекло лишь часть убытков кредиторов, суд по сути применяет методологию, близкую к взысканию убытков, — но в рамках субсидиарного производства. Экономика риска: при требовании 100 млн рублей по статье 61.11 обоснованное ходатайство о снижении размера через доказательство частичной причинно-следственной связи теоретически может снизить итоговую сумму до 30–50 млн. Это принципиально иная ситуация для КДЛ, чем солидарная ответственность на полный реестр.

Три ситуации, когда работает защита через переквалификацию в убытки: конкретная сделка с установленным размером ущерба; период, предшествующий объективному банкротству, с изолированным нарушением; директор-исполнитель, который реализовывал указания учредителя — его действия формально незаконны, но ущерб от них конкретен и отделим от общего реестра.

Не менее важен вопрос сроков: требование об убытках на основании статьи 61.20 предъявляется в том же деле о банкротстве, но общий срок исковой давности здесь — три года с момента, когда управляющий или кредитор узнал о нарушении, а не с даты открытия конкурсного производства. Это создаёт дополнительные возможности для процессуальной позиции КДЛ.

Business Judgment Rule в банкротных делах: как работает защита через предпринимательский риск?

Business Judgment Rule — это принцип, по которому суд не вправе переоценивать бизнес-решение директора только потому, что оно оказалось убыточным, если решение принималось в условиях достаточной информированности, в интересах компании и без конфликта интересов. Пленум ВАС РФ от 30.07.2013 №62 закрепил этот принцип применительно к убыткам с директоров. Пленум ВС РФ от 23.12.2025 №42 прямо распространил его на субсидиарные споры.

Практическое значение для КДЛ: если решение принималось в рамках обычной коммерческой логики — с анализом рисков, на основании заключений специалистов, с соблюдением корпоративных процедур, — то негативный результат сам по себе не образует вины. Суд должен установить именно недобросовестное или неразумное поведение: сознательное игнорирование рисков, действие в ущерб компании, нарушение обязанности лояльности.

Три условия для успешного применения BJR в субсидиарном споре: первое — решение задокументировано (протоколы, заключения, аналитика); второе — конфликт интересов отсутствовал или был раскрыт; третье — решение принималось в период, когда признаки объективного банкротства ещё не были очевидны. Если компания уже находилась в зоне объективного банкротства — применимость BJR существенно сужается.

Для директоров, действовавших в 2022–2024 годах в условиях санкционного давления, этот инструмент особенно актуален. Управляющий нередко квалифицирует вынужденные решения того периода как «причинение вреда кредиторам», тогда как они принимались в условиях объективной неопределённости. Доказательная база — переписка с поставщиками, заключения о логистических ограничениях, рыночная аналитика периода принятия решений — формирует позицию защиты через BJR.

Чек-лист для подготовки позиции по Business Judgment Rule:

• Собрать протоколы совета директоров и решения участников по оспариваемым решениям с указанием результатов голосования
• Зафиксировать доказательства информированности: заключения аудиторов, маркетинговые отчёты, переписку с контрагентами, датированную до принятия решения
• Установить точную дату объективного банкротства и доказать, что оспариваемое решение принималось до её наступления
• Подтвердить отсутствие личной выгоды или конфликта интересов у КДЛ в момент принятия решения
• Подготовить ретроспективный анализ рыночной ситуации за период принятия решения — для обоснования коммерческой разумности

Матрица сценариев: какой тип КДЛ — какая стратегия защиты в 2025–2026 годах

Выбор стратегии определяется не только основаниями заявления, но и ролью КДЛ в принятии решений. Три типичных сценария, встречающихся в практике 2025 года, с принципиально разными правовыми позициями.

Сценарий 1. Активный КДЛ — директор или участник, управлявший и принимавший решения. Ситуация: лицо действительно обладало контролем, подписывало значимые договоры, имело доступ к счетам. Ключевые доказательства: протоколы принятия решений, деловая переписка, заключения специалистов, нанятых до подписания сделок. Вероятный исход без активной защиты: привлечение на полную сумму реестра. Стратегия: сместить спор в плоскость размера через доказательство частичной причинно-следственной связи по Пленуму №42; параллельно применять BJR по решениям, принятым в коммерческой логике; оспаривать дату объективного банкротства для сужения периода вменяемых нарушений. При наличии сделок в зоне статьи 61.2 Федерального закона о банкротстве — формировать доказательную базу их рыночности заблаговременно.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ — формально связанное с должником лицо без реального управленческого влияния. Ситуация: участник с долей менее 50%, номинальный член совета директоров, главный бухгалтер без права распоряжения счетами. Управляющий тем не менее предъявляет требование, опираясь на формальную связь. Ключевые доказательства: должностные инструкции с ограниченным кругом полномочий, отсутствие подписей на платёжных документах, протоколы с голосованием «против» или «воздержался». Вероятный исход при правильной позиции: отказ в признании КДЛ или полный отказ в привлечении. Стратегия: оспаривать сам статус КДЛ на основе статьи 61.10 Федерального закона о банкротстве, доказывая отсутствие возможности давать обязательные указания; использовать позицию Пленума №42 об индивидуальной, а не коллективной ответственности членов коллегиальных органов.

Сценарий 3. Исторический КДЛ — лицо, утратившее формальный статус за 1–3 года до банкротства. Ситуация: директор сложил полномочия за два года до открытия конкурсного производства; участник вышел из ООО за восемнадцать месяцев до подачи заявления. Управляющий претендует на включение в реестр ответственности на основании решений, принятых в период статуса КДЛ. Ключевые доказательства: дата прекращения статуса, доказательства того, что последующий менеджмент принял самостоятельные решения, разорвавшие причинно-следственную цепочку. Стратегия: трёхлетний ретроспективный период статьи 61.10 — не равен трёхлетней ответственности за все решения; нужно доказать, что именно в период статуса КДЛ совершались действия, и что последующий разрыв в управлении является самостоятельной причиной невозможности погашения требований. Срок давности по статье 61.14 здесь особенно значим: если управляющий пропустил субъективный срок — это самостоятельное основание для отказа.

Вне зависимости от сценария позиция защиты требует формирования до первого судебного заседания. Возражения, представленные после того, как суд принял промежуточное определение о признании КДЛ, существенно труднее обосновать в апелляции.

Прогноз трендов на 2026 год: что продолжит меняться?

Три тренда с высокой вероятностью сохранятся и усилятся в 2026 году на основе анализа текущей практики арбитражных судов всех округов и позиций Верховного суда РФ.

Первый — дальнейшая индивидуализация через причинно-следственную связь. Суды начнут формировать устойчивую методологию расчёта «доли ответственности» каждого КДЛ. В 2025 году это решалось ad hoc; к 2026 году, по мере накопления практики после Пленума №42, можно ожидать формирования кластеров типовых подходов — как суды считали убытки по методологии Пленума ВАС РФ №62.

Второй — рост внебанкротного привлечения. Уступка субсидиарного требования кредиторам (статья 61.17 Федерального закона о банкротстве) и привлечение КДЛ после прекращения производства станут более массовыми. Для КДЛ это означает: риск не исчезает с закрытием банкротного дела и может реализоваться через несколько лет в виде обычного иска в суд общей юрисдикции или арбитражный суд.

Третий — расширение применения субординации по Пленуму ВС РФ от 23.12.2025 №41. Требования самих КДЛ и аффилированных с ними лиц к должнику в рамках банкротного дела продолжат понижаться в очерёдности или полностью отстраняться от участия в распределении. Это создаёт дополнительные риски для КДЛ, финансировавших должника через займы: возврата денег в банкротстве не будет, а сами займы могут квалифицироваться как компенсационное финансирование.

Главный вывод для лиц, связанных с компанией в зоне предбанкротства: триггером для проработки защитной позиции должна служить не дата подачи заявления в ЕФРСБ, а первые признаки неплатёжеспособности компании. Именно в этот период принимаются или не принимаются решения, формирующие доказательную базу на годы вперёд.