Определение СКЭАС по теме презумпции в ВС РФ при доказывании добросовестности

Что такое презумпции по статье 61.11 и как они работают?

Презумпции субсидиарной ответственности — это юридические конструкции, освобождающие заявителя (кредитора или арбитражного управляющего) от необходимости доказывать причинно-следственную связь напрямую. Достаточно установить факт, с которым закон связывает предположение о вине: например, отсутствие или искажение документов бухгалтерского учёта (подпункт 2 пункта 2 статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве), совершение существенно убыточных сделок (подпункт 1), сокрытие сведений о должнике в ЕФРСБ (подпункт 7). После того как суд констатирует наличие такого факта, бремя доказывания полностью переходит на КДЛ.

Пленум ВС РФ №53 (в редакции Постановления Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42) разъясняет в пункте 24: само по себе наличие признаков банкротства и убыточность отдельных операций не образуют достаточного основания для привлечения к ответственности. Суд обязан установить, что именно вменяемые действия КДЛ стали необходимой причиной невозможности погашения требований — полностью или в определённой части. Это разграничение критично: на его основании КДЛ может добиться либо полного отказа в привлечении, либо снижения размера.

Неочевидный риск: многие не знают, что в одном деле одновременно могут применяться несколько презумпций. Управляющий вправе ссылаться на отсутствующие документы, убыточные сделки и нарушение обязанности по передаче активов одновременно. Каждую из них КДЛ опровергает отдельно — и неопровергнутая хотя бы одна из них создаёт риск привлечения.

На практике важно учитывать: суды различают две ситуации. Первая — документы не переданы управляющему, но существовали и были уничтожены или скрыты. Вторая — документы не переданы, потому что не велись или утрачены без умысла. Во втором случае КДЛ вправе доказывать, что надлежащее ведение учёта позволило бы сформировать конкурсную массу в том же объёме: тогда причинная связь между отсутствием документов и невозможностью погашения требований разрывается.

Как СКЭАС ВС РФ распределяет бремя доказывания между КДЛ и управляющим?

Судебная коллегия по экономическим административным спорам ВС РФ последовательно применяет асимметричную модель: заявитель доказывает наличие предусмотренного законом факта (основание презумпции), КДЛ — его опровержение или отсутствие причинной связи. Стандарт доказывания — баланс вероятностей, при котором суд должен убедиться, что версия КДЛ правдоподобнее версии заявителя с учётом совокупности доказательств.

Ключевая позиция СКЭАС, воспроизведённая в нескольких определениях за 2023–2025 годы: формальное указание на то, что «документы не переданы», недостаточно для привлечения, если КДЛ представил доказательства передачи документов предыдущему директору, утраты при пожаре с надлежащим уведомлением органов, либо наличия у управляющего самостоятельного доступа к данным через налоговые органы и ЕФРСБ. Суды нижестоящих инстанций нередко игнорируют эти доказательства, и именно на этой стадии СКЭАС отменяет судебные акты.

Частая ошибка КДЛ — ограничиваться общими ссылками на добросовестность («я передал всё, что было»). СКЭАС требует конкретики: акт приёма-передачи, дата, перечень документов, подпись принимающей стороны. При отсутствии акта — иные доказательства фактической осведомлённости управляющего о конкретных документах.

После Пленума ВС РФ №42 от 23.12.2025 КДЛ получил дополнительный инструмент: право доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения именно той части требований, которую предъявляет заявитель. Это позволяет снизить размер ответственности, даже если само основание привлечения не опровергнуто полностью. До декабря 2025 года суды применяли модель «всё или ничего» — теперь дифференцированный подход прямо поддержан Пленумом.

Какие стандарты опровержения презумпций применяет ВС РФ?

СКЭАС ВС РФ выработал несколько устойчивых стандартов, которые воспроизводятся в определениях по делам о субсидиарной ответственности. Понимание этих стандартов позволяет КДЛ заранее оценить, какие доказательства суд сочтёт достаточными, а какие — нет.

Стандарт 1. Разрыв причинно-следственной связи. КДЛ доказывает, что даже если бы вменяемое нарушение не произошло, кредиторы получили бы не больше, чем получили фактически. Этот стандарт применим прежде всего при оспаривании убыточных сделок: нужно показать, что цена сделки была рыночной либо что альтернативное использование актива не принесло бы большего пополнения конкурсной массы.

Стандарт 2. Добросовестное и разумное поведение (Business Judgment Rule в банкротном контексте). Пленум ВС РФ №42 прямо закрепил: предпринимательский риск, санкционное давление, резкое изменение рыночной конъюнктуры сами по себе не образуют вины КДЛ. Необходимо доказать именно недобросовестное поведение — скрытие информации, вывод активов в личных интересах, принятие решений с очевидным конфликтом интересов. Если КДЛ действовал в рамках разумной деловой логики, зафиксированной в протоколах и договорах, оснований для привлечения нет.

Стандарт 3. Недостаточность документального следа у заявителя. Если управляющий ссылается на предположение об убыточности сделок, не располагая реальными сведениями о рыночной стоимости активов на момент их отчуждения, КДЛ вправе потребовать назначения экспертизы или представить независимую оценку. СКЭАС неоднократно указывал: голословного заявления о заниженной цене без надлежащего доказательства недостаточно для применения презумпции.

Стандарт 4. Индивидуализация ответственности при коллегиальных решениях. После Пленума ВС РФ №42 член совета директоров или коллегиального органа, голосовавший против оспариваемого решения или воздержавшийся, имеет существенно более сильную позицию: одно лишь членство в органе управления не равно участию в причинении вреда. Доказательством служит протокол голосования с зафиксированной особой позицией.

Как применять позиции СКЭАС в деле об опровержении презумпции документов?

Презумпция, связанная с отсутствием или искажением бухгалтерских документов, — наиболее часто применяемая в российских банкротных делах. По данным анализа ЕФРСБ, на неё опирается более половины заявлений о привлечении КДЛ. Именно поэтому позиции СКЭАС по этому основанию имеют наибольшее практическое значение.

СКЭАС последовательно разграничивает три ситуации. Первая: документы не переданы и достоверно уничтожены или скрыты — презумпция применяется в полном объёме. Вторая: документы не переданы, но управляющий имеет самостоятельный доступ к сведениям через ФНС, банки, ЕФРСБ — суд оценивает, стало ли отсутствие именно этих документов реальным препятствием для формирования конкурсной массы. Третья: документы не переданы по независящим от КДЛ причинам (пожар с актом МЧС, хищение с материалами уголовного дела) — бремя опровержения для КДЛ существенно снижается, однако он обязан доказать сам факт утраты.

Ключевой вывод СКЭАС, зафиксированный в нескольких определениях 2024–2025 годов: суд не вправе возлагать на КДЛ ответственность лишь за то, что документы не переданы, без исследования вопроса о том, привело ли это к конкретному ущербу для конкурсной массы. Формальный подход, при котором непередача документов автоматически влечёт привлечение на всю сумму реестра, признаётся СКЭАС нарушением принципа соразмерности ответственности.

Как СКЭАС оценивает Business Judgment Rule в субсидиарных делах?

Business Judgment Rule (BJR) — это принцип, согласно которому суд не подменяет бизнес-суждение руководителя своим и не оценивает, насколько удачным было то или иное коммерческое решение. Правило закреплено в пункте 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62 применительно к убыткам директоров и с декабря 2025 года прямо воспроизведено Пленумом ВС РФ №42 для банкротных дел.

СКЭАС применяет BJR следующим образом: если директор или иной КДЛ принял решение в условиях неопределённости, на основании доступной информации, без конфликта интересов и в рамках обычной предпринимательской деятельности — суд не должен квалифицировать это решение как злоупотребление, даже если оно оказалось убыточным. Фиксация процесса принятия решения важна не меньше, чем его результат.

Частая ошибка: КДЛ ссылается на форс-мажор или рыночные кризисы в общих словах, не представляя конкретных доказательств того, что именно эти обстоятельства определили убыточность операций. СКЭАС принимает BJR как защитный аргумент только при наличии документированного процесса: протоколы заседаний органов управления, аналитические справки, переписка с контрагентами, свидетельствующая о деловой логике решений.

Связь с Пленумом №42 принципиальна: до его принятия BJR работал преимущественно через Пленум ВАС №62 и применялся к убыткам по статье 53.1 ГК РФ. Теперь стандарт добросовестного поведения прямо перенесён в банкротный контекст. Это означает: если управляющий предъявил требование именно по статье 61.11 ФЗ о банкротстве, КДЛ вправе использовать BJR-аргументацию, опираясь на актуальные разъяснения ВС РФ, а не только на старый Пленум ВАС.

Три типовых сценария опровержения презумпции: стратегия по ситуации

Ниже — анализ трёх наиболее распространённых позиций, в которых оказывается лицо, привлекаемое к субсидиарной ответственности. Каждый сценарий определяет собственную стратегию доказывания добросовестности в соответствии с позициями СКЭАС ВС РФ.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения.
Ситуация: лицо признано КДЛ по формальным основаниям — занимало должность директора в период, охваченный заявлением, подписывало договоры и платёжные поручения. Управляющий ссылается на совокупность убыточных сделок и отсутствие части документов.
Ключевые доказательства: протоколы органов управления с деловым обоснованием каждой сделки, независимая оценка активов, доказательства информированности кредиторов о финансовом положении компании на момент сделок.
Вероятный исход при наличии доказательств: полный отказ либо снижение размера по отдельным эпизодам через механизм Пленума №42.
Стратегия: доказывать BJR по каждой вменяемой сделке отдельно; применять стандарт разрыва причинно-следственной связи к документальному эпизоду.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет.
Ситуация: лицо занимало должность в компании, но реальные управленческие решения принимались иным лицом. Управляющий ссылается на должностное положение без анализа фактических полномочий.
Ключевые доказательства: трудовой договор с чётким разграничением компетенций, доверенности и приказы, ограничивающие полномочия по распоряжению имуществом, переписка, подтверждающая подчинённость в принятии решений (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве допускает опровержение статуса КДЛ).
Вероятный исход: суд может отказать в привлечении либо перенаправить требование на фактического выгодоприобретателя — если номинальный характер управления доказан.
Стратегия: атаковать статус КДЛ до обсуждения оснований привлечения; добиваться раскрытия фактического бенефициара через механизм статьи 61.10 ФЗ о банкротстве.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более 3 лет до банкротства.
Ситуация: лицо управляло компанией несколько лет назад, затем утратило должность или долю. Управляющий включает его в заявление о привлечении, ссылаясь на сделки давнего периода.
Ключевые доказательства: дата прекращения полномочий или выхода из состава участников, документы, подтверждающие отсутствие фактического контроля после этой даты, срок исковой давности по статье 61.14 ФЗ о банкротстве (3 года субъективный + 10 лет объективный).
Вероятный исход: при утрате статуса более чем за три года до возбуждения дела о банкротстве суд проверяет, охватывают ли вменяемые нарушения именно период контроля; пропуск субъективного срока исковой давности — самостоятельное основание для отказа.
Стратегия: заявить о пропуске срока исковой давности в первом же процессуальном документе; оспаривать распространение требования на период после утраты статуса КДЛ.

Выбор между этими стратегиями зависит от конкретной доказательной базы — и от того, насколько полно сформулировано основание требования в заявлении управляющего. Ошибка в выборе линии защиты на стадии первого заседания сужает возможности в апелляции.

Как опровержение презумпции связано с размером субсидиарной ответственности?

До Постановления Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 российские суды применяли бинарную логику: либо основания для привлечения есть и КДЛ отвечает на всю сумму реестра, либо оснований нет и в привлечении отказывают. Пленум №42 изменил эту конструкцию: теперь КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение (эпизод, сделка, период) стало причиной невозможности погашения лишь части требований. Это означает снижение размера ответственности даже при подтверждённом основании привлечения.

Практически это работает следующим образом. Управляющий предъявляет требование на 100 млн рублей, ссылаясь на три сделки. КДЛ опровергает причинную связь по двум сделкам суммарно на 70 млн рублей, оставляя под вопросом только третью на 30 млн. Суд, следуя позиции Пленума №42, обязан исследовать каждую сделку отдельно и может ограничить ответственность 30 млн рублей. Без Пленума №42 суды нередко привлекали на всю сумму, констатируя лишь факт применения хотя бы одной неопровергнутой презумпции.

Мораторные проценты с 23.12.2025 включаются в размер субсидиарной ответственности. Это важно при оценке общего риска: итоговая сумма требования может существенно превышать номинальный объём реестра. КДЛ, формируя стратегию снижения размера, должен учитывать это при расчёте реального финансового риска.

Внутренние ссылки для углублённого изучения темы: обзор применения позиций СКЭАС доступен в разделе аналитики по судебной практике ВС РФ. Смежные материалы: как использовать позиции ВС по презумпциям для защиты, типичные ошибки КДЛ при формировании доказательной базы. Общий каталог материалов — в разделе аналитика по субсидиарной ответственности.