Как не допустить ошибок при разграничение КДЛ между директором и учредителем

Что такое солидарная ответственность КДЛ и почему она опасна для каждого?

Солидарная субсидиарная ответственность нескольких КДЛ означает, что кредитор вправе потребовать погашения всего долга от любого из них — независимо от реальной роли каждого (пункт 11 статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве). Суд предъявляет одинаковую сумму директору и учредителю, а затем — если никто из них не доказал иное — взыскивает её с обоих. Регресс между соответчиками формально возможен, но на практике реализуется крайне редко.

Опасность этой конструкции в том, что каждый из ответчиков несёт личную имущественную ответственность на полную сумму реестра. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, средний размер требования к КДЛ в завершённых делах о банкротстве превышает 50 млн рублей. Это означает: если директор и учредитель не разграничат свои роли в суде, каждый из них потенциально отвечает лично на ту же сумму.

Типичная ошибка — ждать, пока суд разберётся сам. Суд не разграничивает роли КДЛ по собственной инициативе: это обязанность стороны защиты. Если ни директор, ни учредитель не заявили ходатайств и не представили доказательств индивидуализации — суд взыщет солидарно. Пленум ВС РФ №53 в редакции 2025 года прямо указывает: бремя доказывания индивидуальной роли лежит на самом КДЛ, ссылающемся на ограниченность своего участия в причинении вреда.

Разграничение выгодно обоим ответчикам, но выстраивается раздельно — и у каждого своя доказательная база.

Чем отличается роль директора от роли учредителя при привлечении к субсидиарной ответственности?

Контролирующим должника лицом признаётся человек, который в течение трёх лет до возбуждения дела о банкротстве мог давать обязательные указания компании или иным образом определять её действия (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). Директор попадает под эту норму автоматически — как единоличный исполнительный орган. Учредитель признаётся КДЛ через долю свыше 50% или доказанный факт фактического влияния.

Директор несёт ответственность как лицо, принимавшее текущие управленческие решения: подписывавшее сделки, распоряжавшееся активами, ведшее переговоры с кредиторами. Его роль в причинении вреда определяется через конкретные действия или бездействие — что именно он сделал или не сделал, и когда. Статья 53.1 Гражданского кодекса РФ устанавливает для директора обязанность действовать добросовестно и разумно; её нарушение — самостоятельное основание для взыскания убытков.

Учредитель признаётся КДЛ иначе: через корпоративные решения (одобрение сделок на общем собрании, дача согласия на крупные операции), фактические указания директору или получение выгоды от действий, причинивших вред кредиторам. Если учредитель не участвовал в оперативном управлении и не давал директору конкретных указаний — его роль может быть доказана только через документальный след корпоративных решений или переписку.

Неочевидный риск для учредителя: управляющий нередко ссылается на презумпцию из статьи 61.10 — «выгодоприобретатель по существенным сделкам является КДЛ». Если учредитель получал дивиденды или имущество в период, когда компания уже имела признаки неплатёжеспособности, это становится самостоятельным основанием для включения его в круг ответчиков.

Ключевое разграничение: директор отвечает за то, как исполнялись решения; учредитель — за то, какие решения принимались на уровне корпоративного управления. Смешение этих ролей в одном заявлении — тактика управляющего, задача защиты — их разделить.

Как Пленум ВС РФ №42 изменил правила индивидуализации ответственности?

Постановление Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года №42 внесло существенные изменения в Пленум №53: КДЛ теперь вправе доказывать не только отсутствие статуса контролирующего лица, но и то, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований кредиторов — либо что его вклад значительно меньше общей суммы требования. Это открыло путь к снижению доли ответственности конкретного КДЛ без полного отказа в привлечении.

До 2025 года суды де-факто применяли принцип «всё или ничего»: либо КДЛ привлекали на полную сумму реестра, либо полностью отказывали. Пленум №42 закрепил промежуточный вариант — установление индивидуального размера ответственности каждого КДЛ исходя из реального вклада в причинение вреда. Это означает: директор, выполнявший указания учредителя, вправе ходатайствовать о снижении своей доли, представив доказательства зависимости своих решений.

Важное уточнение Пленума №42: предпринимательский риск, санкционное давление и рыночные колебания сами по себе не образуют вины КДЛ. Для привлечения необходимо доказать именно недобросовестное поведение — умысел или грубую неосторожность. Это существенно расширяет аргументацию защиты в делах, где банкротство наступило из-за внешних экономических факторов.

Мораторные проценты с 23 декабря 2025 года включаются в размер субсидиарной ответственности — это увеличивает итоговую сумму требования. При наличии нескольких КДЛ каждый из них должен отдельно оспаривать как основную сумму, так и начисленные мораторные проценты в части своей доли.

На практике важно учитывать: заявить об индивидуализации нужно до вынесения судебного акта о привлечении — в возражениях или ходатайстве. Суд не обязан самостоятельно разграничивать роли КДЛ без соответствующего процессуального заявления стороны.

Какие доказательства разграничивают роли директора и учредителя в суде?

Доказательная база для разграничения ответственности строится вокруг одного вопроса: кто принял конкретное решение, причинившее вред кредиторам. Общие ссылки на то, что «директор всё подписывал, а учредитель ни при чём» — без документального подтверждения — судами не принимаются.

Для директора доказательствами ограниченности роли служат:

• протоколы общих собраний участников или совета директоров, на которых принимались ключевые решения (одобрение крупных сделок, изменение кредитной политики, распоряжение активами)
• корпоративная переписка, показывающая, что директор запрашивал и получал согласие учредителя перед принятием решений
• устав с ограниченными полномочиями единоличного исполнительного органа: перечень сделок, требующих одобрения
• трудовой договор или договор управления с разграничением компетенции
• доказательства того, что директор уведомлял учредителя о признаках несостоятельности и предлагал подать заявление о банкротстве

Для учредителя ситуация зеркальная: он доказывает, что не вмешивался в оперативное управление. Ключевые документы — протоколы собраний, подтверждающие, что все обсуждавшиеся вопросы касались стратегических, а не операционных решений; отсутствие личной подписи учредителя на договорах с контрагентами; доказательства того, что директор имел самостоятельные полномочия на все спорные сделки без получения согласия участника.

Частая ошибка директора: уничтожение или «непередача» документации в надежде, что без бумаг ничего не докажут. Это работает против него: статья 61.11 Федерального закона о банкротстве устанавливает презумпцию вины КДЛ, если документация была искажена или утрачена по вине руководителя. В результате директор лишается возможности доказать, что решения принимал учредитель.

Частая ошибка учредителя: пассивная позиция в расчёте на то, что виноват директор. Если управляющий доказал наличие корпоративных решений, принятых учредителем, — молчание в суде означает солидарную ответственность на полную сумму.

Типичные процессуальные ошибки при разграничении ответственности

Ошибки в разграничении ответственности между директором и учредителем в большинстве случаев носят процессуальный характер: неверно выбранный момент заявления ходатайства, неполная доказательная база или неправильно расставленные акценты в возражениях. Каждая из этих ошибок работает против КДЛ вне зависимости от того, насколько обоснована его фактическая позиция.

Ошибка 1. Единая позиция директора и учредителя. Директор и учредитель иногда согласовывают «общую линию»: оба говорят, что никто не виноват, банкротство наступило из-за рыночной конъюнктуры. Это тактика, которая фактически усиливает позицию управляющего — суд не видит доказательств индивидуальной роли ни одного из них и взыскивает солидарно. Каждый ответчик должен доказывать свою ограниченную роль самостоятельно, даже если это влечёт смещение ответственности на другого КДЛ.

Ошибка 2. Отказ от ходатайства об индивидуализации. Многие не знают, что ходатайство об установлении индивидуального размера ответственности — самостоятельное процессуальное действие, которое нужно заявить явно. Без него суд применяет солидарную конструкцию по умолчанию. Пленум №42 открыл эту возможность, но она не реализуется автоматически.

Ошибка 3. Попытка опровергнуть статус КДЛ вместо снижения размера. Когда директор или учредитель явно являются КДЛ — по уставу, по доле, по документальному следу, — спорить об отсутствии статуса бессмысленно. Правильная тактика: признать статус КДЛ, но доказывать, что конкретные нарушения, вменяемые именно тебе, не стали причиной невозможности погашения требований либо что размер твоего вклада существенно меньше суммы требования. Это более реалистичная стратегия и позиционируется судами как добросовестное процессуальное поведение.

Ошибка 4. Предоставление документов без контекста. Суду недостаточно «показать бумаги». Каждый документ должен быть встроен в хронологию: что происходило с компанией в тот момент, какое решение принималось, кто его принял, какие последствия наступили. Голые протоколы без пояснения юридической позиции суды нередко оставляют без оценки.

Ошибка 5. Игнорирование позиции совместного ответчика. Если директор и учредитель не скоординированы, возможна ситуация, когда директор в своих возражениях сослался на указания учредителя, а учредитель в своих — на самостоятельность директора. Взаимные ссылки, подтверждённые документами, могут усилить позицию каждого. Отсутствие координации — наоборот, создаёт противоречия, которые суд использует против обоих.

Три сценария разграничения ответственности: как они работают на практике

Ситуации, в которых директор и учредитель оказываются соответчиками, различаются по характеру их участия в управлении. От этого зависит и стратегия защиты каждого.

Сценарий 1. Директор-исполнитель — учредитель-управляющий. Учредитель де-факто руководил бизнесом: участвовал в переговорах с ключевыми контрагентами, давал указания по сделкам, определял кадровую политику. Директор лишь исполнял его решения, формально подписывая документы. Ключевые доказательства для директора: переписка с учредителем, протоколы согласований, свидетельские показания сотрудников. Вероятный исход: снижение доли директора до стоимости сделок, совершённых по его личной инициативе. Стратегия: заявить ходатайство об индивидуализации, представить хронологию указаний учредителя по конкретным сделкам.

Сценарий 2. Формальный учредитель без управленческих полномочий. Учредитель имеет долю свыше 50%, но реально в управлении не участвовал: собрания не проводились, решения принимались директором единолично, корпоративный контроль не осуществлялся. Ключевые доказательства: отсутствие корпоративных решений по оспариваемым сделкам, протоколы (или их отсутствие), выписки из ЕГРЮЛ по составу органов. Вероятный исход: суд может исключить учредителя из числа КДЛ, если нет доказательств фактического влияния, — или установить минимальную долю ответственности. Стратегия: опровергать статус КДЛ через статью 61.10 Федерального закона о банкротстве; параллельно — доказывать отсутствие причинно-следственной связи между его бездействием и банкротством компании.

Сценарий 3. Директор-совладелец: одна роль, двойная ответственность. Директор одновременно является участником ООО с долей свыше 50%. Управляющий предъявляет требование по двум основаниям: как к руководителю и как к мажоритарному участнику. Это самый сложный сценарий — аргументы о том, что «как участник я не управлял» суды принимают с трудом, поскольку полномочия фактически совмещены. Вероятный исход: привлечение на полную сумму, если не доказано, что отдельные сделки совершались не в интересах самого участника. Стратегия: опровергать причинно-следственную связь по конкретным сделкам, использовать Business Judgment Rule — доказывать, что решения принимались разумно с учётом информации, доступной в тот момент, и в условиях коммерческого риска, а не недобросовестности.

Разграничение выгодно инициировать самому, не ожидая, пока суд определит его самостоятельно. Это ключевой вывод, который следует из практики применения Пленума №42 за первые месяцы действия.

Когда разграничение ответственности невозможно — и что делать тогда?

Индивидуализация ответственности работает, когда между ролями директора и учредителя есть реальное различие, подтверждённое документами. Если документальный след отсутствует, уничтожен или свидетельствует о совместных согласованных действиях — шансы на разграничение снижаются, но не обнуляются.

Первый сигнал, что разграничение затруднено: управляющий доказал, что директор и учредитель совместно принимали решения по конкретным убыточным сделкам. Протоколы, подписанные обоими, совместные переговоры с кредиторами, публичные заявления от имени компании — всё это формирует картину согласованного контроля. В этом случае оспорить общую сумму требования у каждого из них становится сложнее.

Второй сигнал: дело о банкротстве возбуждено по заявлению ФНС, и основание привлечения — налоговые доначисления. Если директор подписывал налоговую отчётность, а учредитель одобрял схему на уровне корпоративных решений — суды, как правило, рассматривают их как совместных причинителей вреда по одному основанию. Здесь стратегия защиты смещается с разграничения ролей на опровержение причинно-следственной связи.

Когда разграничение заблокировано, остаётся альтернатива: снижение размера ответственности через доказывание частичной причинно-следственной связи. Даже если суд признаёт обоих КДЛ виновными, сумма требования к каждому может быть установлена меньше общей суммы реестра — при условии, что сторона защиты представила убедительные расчёты и обоснование.

Параллельный инструмент — взыскание убытков по статье 61.20 Федерального закона о банкротстве вместо субсидиарной ответственности. Убытки ограничены реальным ущербом от конкретной сделки, тогда как субсидиарная ответственность охватывает всю сумму непогашенного реестра. Перевод спора в плоскость убытков — осознанная стратегическая позиция, которая подходит не всегда, но в ряде случаев даёт существенное снижение суммы требования.

Подробнее о применении Business Judgment Rule как инструмента защиты КДЛ читайте в материале «Как избежать субсидиарки: BJR и документирование решений». О том, как суды оценивают индивидуализацию на практике, — в обзоре «Определения СКЭАС по теме индивидуализации». Общий массив аналитики по субсидиарной ответственности — в разделе аналитика по субсидиарной ответственности.