Аналитика рынка субсидиарки: тренды 2025–2026 в части BJR в банкротстве

Что Пленум №42 изменил в логике субсидиарной ответственности?

Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 внесло изменения в Пленум №53 по пяти ключевым блокам: Business Judgment Rule в банкротных делах, расчёт размера ответственности, мораторные проценты, ответственность членов коллегиальных органов, права прокурора и наследников КДЛ. Для практики защиты важнейшее — первые два блока.

До декабря 2025 года BJR применялся в делах об убытках с директоров на основании Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62. Субсидиарные дела жили по другой логике: суды оценивали действия КДЛ более жёстко, а сам факт убыточных сделок или доведения компании до банкротства нередко считался достаточным для привлечения. Пленум №42 прямо распространил BJR на субсидиарные споры, сформулировав его применительно к главе III.2 Федерального закона о банкротстве.

Суть нового стандарта: предпринимательский риск, санкционное давление, рыночные колебания, отраслевой кризис — сами по себе не образуют вины КДЛ. Суду требуется доказанное недобросовестное или неразумное поведение, а не просто плохой результат. Это принципиально меняет бремя доказывания: раньше КДЛ оправдывался; теперь сторона обвинения обязана показать конкретную вину, а не только убыток.

Второй ключевой блок — расчёт размера. До Пленума №42 привлечение к ответственности по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве означало солидарную ответственность на всю сумму непогашенных требований. После — КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения всего реестра. Суд может снизить размер ответственности до суммы вреда, причинённого именно тем действием, которое установлено как нарушение. Это открыло новый фронт защиты: уже не только «я не КДЛ», но и «моя ответственность — только за этот эпизод».

Мораторные проценты с 23.12.2025 включаются в размер субсидиарной ответственности. На стадии оценки рисков это нужно учитывать: итоговая сумма требования может существенно превышать сумму реестра кредиторов на дату подачи заявления.

Как изменилась статистика ЕФРСБ: цифры 2024–2025 годов

По данным ЕФРСБ, в 2024 году число заявлений о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности превысило 10 500. Из них удовлетворено около 40% — при том что ещё в 2020 году процент удовлетворения превышал 55%. Тренд на снижение числа успешных привлечений фиксируется с 2022 года — параллельно с расширением практики Business Judgment Rule и активизацией Верховного суда в пересмотре нижестоящей практики.

Параллельно растёт число дел, в которых суд переквалифицирует субсидиарную ответственность во взыскание убытков по статье 61.20 Федерального закона о банкротстве. По оценкам практики 2024 года, доля таких переквалификаций составила около 12% от всех дел, где требование первоначально заявлялось по статье 61.11. Для КДЛ это нередко означает кратно меньшую сумму — при условии, что вред от конкретного эпизода доказуем и ограничен.

Отраслевая структура дел смещается. В 2023–2024 годах устойчиво растёт доля банкротств в секторах строительства, торговли и агропромышленного комплекса. В строительстве значительная часть дел инициирована ФНС как кредитором — что влечёт дополнительную специфику: налоговые доначисления как формирующие основание по статье 61.11 (долги, превышающие 50% реестра, автоматически создают презумпцию), и ФНС как процессуальный партнёр управляющего с собственной доказательной базой.

Ещё один статистический тренд — рост числа дел против членов советов директоров и коллегиальных органов управления. До 2023 года такие случаи были единичными. В 2024 году их число по данным публичной практики арбитражных судов превысило 200 дел. Пленум №42 прямо адресовал эту категорию: членство в коллегиальном органе само по себе не влечёт ответственности — суд оценивает индивидуальное поведение каждого члена.

Тренд 1: BJR как рабочий инструмент, а не теория

Business Judgment Rule в банкротных делах до 2025 года был скорее доктринальным аргументом, на который адвокаты ссылались в надежде на благосклонность суда. После Пленума №42 он стал нормативно закреплённым стандартом, применение которого суд обязан мотивировать. Это принципиальная разница: теперь суд, отказывающий в применении BJR, должен объяснить, почему конкретное решение КДЛ не подпадает под защиту стандарта.

На практике BJR работает через формулу: КДЛ демонстрирует, что (1) решение принималось на основании доступной информации, (2) процедура принятия решения была разумной, (3) лицо не имело личного интереса в ущерб должнику. Применительно к банкротным делам добавляется четвёртый элемент: (4) решение не было заведомо направлено на причинение вреда кредиторам.

Неочевидный риск: BJR не работает при наличии явного конфликта интересов. Если КДЛ одновременно был выгодоприобретателем по оспариваемой сделке — суд снимает защиту BJR и возвращается к общим презумпциям статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве. Это означает, что стратегия «сослаться на BJR и замолчать» без детального разбора каждой сделки не работает.

Тренд 2: расширение круга КДЛ — кого признают контролирующим лицом в 2025–2026 годах?

Понятие контролирующего должника лица закреплено в статье 61.10 Федерального закона о банкротстве. КДЛ — это лицо, которое в течение трёх лет до возбуждения дела о банкротстве имело возможность давать обязательные указания или иным образом определять действия должника. Три законодательных презумпции: директор, мажоритарный участник (доля более 50%), выгодоприобретатель по сделкам, которые причинили вред кредиторам.

В 2024–2025 годах суды всё активнее применяют расширительное толкование выгодоприобретательства. Речь идёт о случаях, когда лицо формально не входит в состав органов управления, не является участником, но систематически получало экономическую выгоду от операций должника. По данным мониторинга практики арбитражных судов округов за 2024 год, число дел против фактических бенефициаров без юридически оформленного корпоративного контроля составило около 15% от всех заявлений по статье 61.10.

Отдельный тренд — ответственность главных бухгалтеров. Судебная практика 2023–2024 годов демонстрирует устойчивую линию: главный бухгалтер признаётся КДЛ, если имел право подписи платёжных поручений, подписывал налоговую отчётность с заведомо недостоверными данными или участвовал в формировании фиктивного документооборота. Ключевой критерий — не должностное наименование, а фактический документальный след и возможность влиять на хозяйственные операции.

Важно учитывать: расширение круга КДЛ — это не только угроза. Для директора-исполнителя, действовавшего по указаниям собственника, это возможность разделить ответственность или полностью перенести её на фактического контролирующего лица. Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве предусматривает солидарную ответственность нескольких КДЛ — при грамотно выстроенной позиции доля директора в этой солидарности может быть минимальной.

Триггер для анализа: если вы связаны с компанией-банкротом в любой роли — директора, главного бухгалтера, участника, бенефициара — и с момента ваших последних операций прошло менее трёх лет, срок исковой давности по статье 61.14 Федерального закона о банкротстве ещё не истёк. Управляющий вправе инициировать заявление в любой момент в пределах этого срока — плюс объективный предел в десять лет с момента нарушения.

Тренд 3: снижение размера субсидиарки — новый фронт защиты после Пленума №42

До конца 2025 года субсидиарная ответственность по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве означала ответственность на полную сумму непогашенных требований реестра. Частичное снижение было теоретически возможным, но на практике суды редко выходили за пределы позиции «всё или ничего»: либо привлечение в полном объёме, либо полный отказ. Пленум №42 от 23.12.2025 формализовал промежуточный вариант — снижение размера через разрыв причинно-следственной связи.

Механизм работает так: КДЛ не оспаривает сам факт нарушения, но доказывает, что это конкретное нарушение не повлекло недостаточность имущества в том объёме, который предъявляется к нему как ответственность. Формула — «нарушение было, вред от него меньше». Это требует от стороны защиты не просто процессуальных возражений, а экономического анализа: реконструкция денежных потоков, определение момента объективного банкротства, сравнение размера активов до и после каждого оспариваемого действия.

На практике важно учитывать следующее. Снижение размера — это не автоматический механизм. Суд снижает ответственность только при наличии конкретных доказательств: финансовый анализ, заключение эксперта, документы о состоянии активов по периодам. Без доказательной базы ходатайство о снижении будет отклонено. Размытое «я виноват частично» без цифр — не аргумент.

Сравнительный анализ: субсидиарка по статье 61.11 против убытков по статье 61.20 Федерального закона о банкротстве. Первая — солидарная, на всю сумму реестра; вторая — индивидуальная, в размере причинённого вреда, доказуемого с точностью. Если управляющий предъявляет статью 61.11, у КДЛ есть процессуальный интерес добиться переквалификации на 61.20 — при условии, что размер конкретного вреда существенно ниже реестра. В ряде дел 2024 года разница составляла 5–10 раз.

Ещё один не очевидный риск: с момента введения расширенного применения BJR управляющие стали формулировать заявления детальнее. Вместо «директор довёл компанию до банкротства» суды видят перечень конкретных эпизодов с указанием дат, сумм и ссылок на первичную документацию. Это хорошая новость для тех, кто готов к детальному разбору, — и плохая для тех, кто рассчитывал на размытость обвинения.

Тренд 4: коллегиальные органы — индивидуальная ответственность членов совета директоров

Члены советов директоров и иных коллегиальных органов управления до 2024 года редко оказывались в позиции ответчиков по субсидиарным делам. Логика была проста: если директор привлечён, зачем идти к совету. Пленум №42 изменил эту логику, прямо указав: членство в коллегиальном органе само по себе не означает ни соучастия в нарушении, ни освобождения от ответственности. Оценка индивидуальная.

Ключевые факторы индивидуальной оценки члена совета директоров: как он голосовал по оспариваемому решению, присутствовал ли на заседании, подавал ли особое мнение, пытался ли предотвратить вредоносное решение. Член СД, проголосовавший «против» или воздержавшийся с занесением в протокол, существенно снижает риски. Член СД, подписавший протокол «за» по сделке с аффилированным лицом — принимает риск напрямую.

Неочевидный риск: «я просто подписывал протоколы» не работает как защита. Формальное голосование без содержательного анализа решения — это нарушение обязанности действовать разумно и добросовестно (статья 53.1 Гражданского кодекса РФ). Суды 2024–2025 годов всё последовательнее требуют от членов коллегиальных органов доказательств содержательного участия в принятии решений — или столь же содержательного несогласия.

Чек-лист для члена совета директоров: что иметь под рукой при риске привлечения.

• Протоколы заседаний совета директоров с вашим вариантом голосования по ключевым решениям за три года до банкротства.
• Особые мнения или письменные возражения по сделкам, которые впоследствии оспаривались управляющим.
• Корпоративная документация, подтверждающая пределы ваших полномочий и компетенцию совета.
• Переписка или заключения, на основании которых вы принимали решение (аналитика, оценка, юридическое заключение).
• Доказательства уведомления исполнительного органа о признаках несостоятельности, если вы их выявляли.

Типичные сценарии: как BJR работает в зависимости от роли и ситуации КДЛ

Пленум №42 изменил не только нормы — он изменил логику защитных стратегий. Ниже — три типовых сценария для наиболее распространённых ситуаций КДЛ в делах 2025–2026 годов.

Сценарий 1. Директор-исполнитель: решения принимал собственник, подписывал директор.

Ситуация: директор назначен участником с долей более 50%, реальные решения принимал собственник, директор выполнял их и подписывал документы. Ключевые доказательства: переписка с собственником о конкретных операциях, трудовой договор с разграничением компетенций, корпоративные решения участника по ключевым вопросам. Вероятный исход: суд может привлечь обоих КДЛ солидарно, но доля директора в размере ответственности снизится, если доказана направляющая роль участника. Стратегия: доказать статус «исполнителя чужих указаний» через статью 61.10 Федерального закона о банкротстве и одновременно применить BJR к собственным решениям, которые не были обусловлены указаниями сверху.

Сценарий 2. Учредитель без прямого управления: доля 50%+, но не подписывал, указаний не давал.

Ситуация: участник с долей более 50% формально не участвовал в оперативном управлении. Управляющий ссылается на презумпцию КДЛ по доле. Ключевые доказательства: отсутствие протоколов о решениях по конкретным сделкам, делегирование оперативного управления директору без последующего контроля, отсутствие доступа к счетам и корпоративной документации. Вероятный исход: суд первой инстанции нередко привлекает на основании презумпции, апелляция — отменяет при наличии доказательств. Стратегия: опровергнуть презумпцию через конкретные доказательства невмешательства; применить BJR к тем решениям, в которых участие всё же документально подтверждено.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус менее трёх лет назад до банкротства.

Ситуация: лицо вышло из состава участников или покинуло должность директора за 1–2 года до возбуждения банкротства. Управляющий включает его в круг КДЛ по статье 61.10 Федерального закона о банкротстве, ссылаясь на трёхлетний ретроспективный период. Ключевые доказательства: дата государственной регистрации изменений, документы о передаче дел и документации, отсутствие операций после даты выхода. Вероятный исход: при наличии доказательств реального прекращения контроля — отказ в привлечении. При формальном выходе и продолжении фактического влияния — привлечение. Стратегия: разграничить период до выхода и после; применить снижение размера к периоду, в котором контроль реально отсутствовал. Срок исковой давности — три года субъективных плюс десять лет объективных (статья 61.14 Федерального закона о банкротстве) — не истёк даже при выходе три года назад, если кредитор узнал об основаниях позднее.

Описанные сценарии — не теория. Это логика реальных определений арбитражных судов 2024–2025 годов по делам, в которых BJR применялся как рабочий аргумент. Но конкретный исход зависит от доказательной базы по каждому эпизоду — универсальная стратегия без детального анализа вашей ситуации не работает.

Прогноз на 2026 год: куда движется практика субсидиарной ответственности?

Практика применения Пленума №42 ещё только формируется: с момента его выхода прошло менее полугода. Однако уже видны несколько устойчивых направлений, которые определят ландшафт субсидиарных дел на горизонте 2026 года.

Первое направление — консолидация практики по BJR на уровне кассационных арбитражных судов. Суды округов начнут формировать собственные подходы к тому, что считать достаточным доказательством добросовестного предпринимательского решения. В первом полугодии 2026 года стоит ожидать первых знаковых постановлений кассаций по делам, рассмотренным в первой инстанции уже после выхода Пленума №42.

Второе направление — рост числа споров о размере ответственности. Если раньше процессуальная активность концентрировалась на стадии «привлекать или нет», теперь всё большую роль играет стадия «в каком размере». Экономическая экспертиза — о моменте объективного банкротства, о причинно-следственной связи между конкретными действиями и недостаточностью активов — станет обязательным элементом защиты в делах с суммой требования свыше 100 млн рублей.

Третье направление — внебанкротное привлечение КДЛ. По данным Обзора Президиума ВС РФ, утверждённого 25.04.2025, суды закрепили возможность предъявления требований к КДЛ вне рамок дела о банкротстве — после завершения конкурсного производства. Это означает, что завершение банкротства не прекращает риск. Срок исковой давности продолжает течь; кредиторы, не успевшие подать заявление в деле, могут обратиться в общем порядке.

Четвёртое направление — ФНС как системный кредитор. В 2025–2026 годах налоговая служба продолжает наращивать процессуальную активность в банкротных делах: собственная доказательная база (АСК НДС-2, банковские выписки, налоговые проверки), ресурс для инициирования банкротства и привлечения КДЛ. Для компаний с налоговыми доначислениями, превышающими 50% реестра, это означает автоматическую презумпцию вины КДЛ по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве — без дополнительных доказательств со стороны управляющего.

Ответ на главное возражение: «тренды — это теория, в реальной практике всё иначе». Это частично верно применительно к первым месяцам после выхода Пленума. Суды первой инстанции продолжают работать по привычным шаблонам. Но апелляция и кассация уже используют формулировки Пленума №42 — и это меняет ориентиры для первой инстанции. Стратегия, выстроенная под новый стандарт сегодня, создаёт ресурс для обжалования завтра.

Для детального разбора практики по конкретным кластерам — см. раздел аналитика рынка субсидиарной ответственности. Смежные материалы: как использовать позиции ВС по Пленуму №42 для защиты и отраслевой анализ рынка субсидиарки.