Судебная практика BJR в ВС РФ: тренды 2025

Что такое Business Judgment Rule и почему он применяется в российских судах?

Business Judgment Rule — стандарт, согласно которому директор, действовавший добросовестно и разумно при принятии делового решения, не несёт личной ответственности за убытки, даже если это решение оказалось ошибочным. В российском праве стандарт закреплён в пункте 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62: суд отказывает во взыскании убытков с директора, если тот доказал, что действовал в рамках разумного предпринимательского риска. Статья 53.1 ГК РФ воспроизводит эту логику: ответственность наступает только при недобросовестном или неразумном поведении.

До 2023 года суды применяли BJR преимущественно в спорах об убытках с директоров вне банкротных дел. В делах о субсидиарной ответственности по главе III.2 Федерального закона о банкротстве стандарт использовался непоследовательно: часть судов считала его неприменимым к ст. 61.11, другая часть допускала в качестве одного из аргументов. Пленум ВС РФ от 23.12.2025 №42 устранил эту неопределённость — BJR теперь является обязательным элементом проверки оснований субсидиарной ответственности.

Ключевое практическое следствие: сам факт убытков компании или её банкротство не образует вины КДЛ. Управляющий или кредитор обязан доказать именно недобросовестное поведение — отклонение от стандарта разумного руководителя. Это разворачивает бремя доказывания: не КДЛ объясняет, почему всё пошло не так, а взыскатель показывает, в чём конкретно состояло злоупотребление.

Как Верховный суд РФ применяет BJR в делах о субсидиарной ответственности?

Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ в 2024–2025 годах сформировала несколько устойчивых позиций по BJR. Первая: стандарт проверяется судом самостоятельно, даже если КДЛ прямо на него не ссылается. Суд обязан установить, была ли у директора разумная деловая цель при принятии решения, которое стало основанием требования. Вторая позиция: санкционное давление, резкое падение рыночного спроса и форс-мажорные обстоятельства 2022–2023 годов сами по себе исключают вину КДЛ при условии, что руководитель принял своевременные антикризисные меры.

Третий тренд СКЭАС — разграничение ответственности за конкретные решения. Постановление Пленума ВС РФ №42 закрепило: КДЛ вправе доказывать, что отдельные его действия не стали причиной невозможности погашения требований. Это позволяет снизить размер ответственности, а не только оспаривать само привлечение. Арифметика проста: если из 800 млн руб. требований 600 млн сформировались из-за рыночного коллапса, а не действий директора — BJR позволяет исключить эти 600 млн из расчёта.

Четвёртый тренд касается членов коллегиальных органов. Пленум №42 прямо указал: членство в совете директоров само по себе не означает соучастия в причинении вреда. Каждый член органа несёт ответственность индивидуально — с учётом того, как он голосовал, какую информацию получил и какие возражения зафиксировал. Член СД, проголосовавший против или воздержавшийся и зафиксировавший несогласие в протоколе, выходит из-под ответственности через BJR значительно проще.

Минимум 3 определения СКЭАС ВС РФ, опубликованных в Обзоре Президиума ВС РФ от 25.04.2025, прямо указывают: суды апелляционной и кассационной инстанций допускали ошибку, не проверяя наличие деловой цели у оспариваемых решений директора. ВС РФ возвращал дела на новое рассмотрение с указанием применить стандарт BJR.

Что нужно доказать, чтобы BJR сработал в суде?

Для успешного применения Business Judgment Rule в деле о субсидиарной ответственности КДЛ необходимо доказать три элемента одновременно. Первый — наличие деловой цели: решение принималось ради интересов компании, а не для вывода активов или причинения вреда кредиторам. Второй — информированность: директор получил достаточную информацию перед принятием решения и не проигнорировал существенные сигналы о рисках. Третий — добросовестность: КДЛ не имел личной заинтересованности в сделке и не действовал в ущерб компании намеренно.

Доказательная база строится вокруг документов, фиксирующих процесс принятия решений. Протоколы совета директоров или участников, внутренние аналитические записки, заключения финансовых консультантов, переписка с контрагентами — всё это формирует картину того, что директор действовал как разумный руководитель в сопоставимых обстоятельствах. Отсутствие документации критично: суд расценивает её уничтожение или непередачу управляющему как самостоятельное основание для презумпции вины по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве.

Частая ошибка КДЛ — ссылка на BJR без конкретных доказательств. Аргумент «я принял решение как опытный руководитель» не работает без документального подтверждения. Суды Московского и Западно-Сибирского округов в 2024–2025 годах последовательно отклоняли голословные ссылки на предпринимательский риск, требуя показать, какую именно информацию директор изучил и почему принятое решение соответствовало ситуации.

Неочевидный риск: BJR не защищает от ответственности за систематическое бездействие. Если директор видел признаки несостоятельности компании и в течение нескольких месяцев не принимал никаких мер — ни антикризисных, ни по уведомлению кредиторов, ни по подаче заявления — суд квалифицирует это как неразумное поведение, которое BJR не покрывает. Стандарт защищает активные, пусть и ошибочные, решения. Пассивность им не охватывается.

BJR и снижение размера субсидиарной ответственности: новая позиция Пленума №42

Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 ввело самостоятельный инструмент снижения размера субсидиарной ответственности через доказывание отсутствия причинной связи. Это принципиально новая позиция: до 2025 года суды, как правило, рассматривали BJR как аргумент «всё или ничего» — либо привлечь на весь размер реестра, либо отказать полностью. Теперь возможна частичная ответственность.

Механизм работает так. КДЛ анализирует структуру требований кредиторов и выявляет, какая их часть сформировалась из-за его конкретных действий, а какая — по независящим от него причинам: рыночный кризис, санкции, действия третьих лиц. Затем подаётся ходатайство о снижении размера с обоснованием причинной связи — или её отсутствия — применительно к каждому блоку требований.

На практике важно учитывать: суды требуют детальный расчёт. Ссылка на «общий рыночный кризис» без привязки к конкретным статьям задолженности не работает. Западно-Сибирский и Поволжский округа в 2025 году сформировали практику, при которой снижение размера допускается только при наличии раздельного анализа по каждому кредитору и обоснования того, как именно возник долг.

Мораторные проценты — отдельный элемент расчёта. После Пленума №42 они включаются в размер субсидиарной ответственности. При долгих банкротных процедурах это может добавить десятки миллионов рублей к итоговой сумме. BJR здесь не помогает напрямую, но своевременное оспаривание размера — включая мораторный компонент — снижает совокупный риск.

Типичные ошибки КДЛ при попытке применить Business Judgment Rule

BJR отклоняется судами в нескольких типовых сценариях. Первый — смешение стандарта с общим отрицанием вины. Многие не знают, что BJR требует активного доказывания позитивных фактов: не «я не виноват», а «я действовал вот так и вот почему». Отрицание само по себе не является доказательством добросовестности.

Второй сценарий — позднее заявление о BJR. Если КДЛ поднимает этот аргумент впервые в апелляции или кассации, суд вправе не принять новые доказательства. Позиция по BJR должна формироваться с момента получения заявления о привлечении — в отзыве на первое заседание.

Третий сценарий — применение BJR к сделкам с заинтересованностью. Если директор или участник был выгодоприобретателем по оспариваемой сделке — получил оплату, имущество, услуги — стандарт предпринимательского суждения не применяется. Личная заинтересованность исключает добросовестность по определению (пункт 2 Постановления Пленума ВАС РФ №62).

Четвёртый сценарий — BJR при уничтожении документации. Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве устанавливает презумпцию вины КДЛ, если документы бухгалтерского учёта не переданы управляющему или содержат искажения. Эта презумпция делает применение BJR практически невозможным: суд исходит из того, что именно отсутствие документов скрывает недобросовестные действия.

На практике важно учитывать: BJR и несвоевременная подача заявления должника — разные основания ответственности. Статья 61.12 Федерального закона о банкротстве касается ответственности за нарушение обязанности подать заявление в суд при появлении признаков несостоятельности. BJR здесь работает ограниченно: директор может доказать, что принимал меры по выходу из кризиса и имел разумные основания полагать, что платёжеспособность восстановима. Но если признаки объективного банкротства наступили и директор ничего не предпринял — стандарт не спасает.

Типовые сценарии применения BJR: матрица для КДЛ

Анализ практики 2024–2025 годов позволяет выделить три основных сценария, в которых BJR применяется по-разному. Первый сценарий определяет исход для большинства дел, второй и третий актуальны для смежных ролей и исторических ситуаций.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения

Ситуация: директор или участник с реальным контролем. Управляющий предъявляет весь реестр требований. Ключевые доказательства: протоколы решений, аналитика, переписка, подтверждающая деловую цель каждой значимой операции. Вероятный исход при грамотно выстроенном BJR: либо полный отказ в привлечении при доказанной добросовестности, либо снижение размера по Пленуму №42 при частичном доказывании причинной связи. Стратегия: формировать доказательную базу немедленно после получения заявления, до первого заседания.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет

Ситуация: участник с долей свыше 50%, который фактически не участвовал в операционных решениях. Управляющий опирается на презумпцию контроля через долю (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). Ключевые доказательства: протоколы собраний без личного участия, доверенности, переданные исполнительному органу, отсутствие подписей на финансовых документах. При наличии этих доказательств суд устанавливает, что участник не давал обязательных указаний — BJR применяется на уровне опровержения самого статуса КДЛ. Стратегия: сначала опровергнуть статус КДЛ, и только если это не удалось — переходить к стандарту добросовестности по конкретным решениям. Подробнее об опровержении статуса КДЛ — в разделе аналитики по субсидиарной ответственности.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства

Ситуация: человек вышел из состава участников или покинул должность более трёх лет назад. Трёхлетний период ретроспективного контроля по статье 61.10 формально истёк. Вероятный исход: суд отказывает в признании статуса КДЛ при чистой хронологии. Риск возникает, если управляющий доказывает фактическое сохранение влияния после формального выхода — через аффилированные структуры или сохранение доступа к счетам. Стратегия: документально подтвердить момент прекращения полномочий и отсутствие деловых связей после выхода. Если это не удаётся — применять BJR к решениям, принятым в период формального контроля, с акцентом на отсутствие связи этих решений с банкротством.

Какой бы из сценариев ни описывал вашу ситуацию — ключевое решение одно: позиция по BJR формируется до первого заседания, а не после его проигрыша.

Как суды разных округов применяют BJR: региональные тренды 2025

Практика арбитражных судов округов по BJR в 2024–2025 годах неоднородна. Московский округ традиционно наиболее строг к доказательной базе: суды требуют не просто наличие протоколов, а их содержательность — факт того, что директор действительно рассматривал альтернативы и обосновал выбор. Формальные протоколы без содержательной дискуссии не принимаются как доказательство BJR.

Уральский округ в 2025 году демонстрирует наибольшее число дел, где BJR применён для снижения размера — а не для полного отказа в привлечении. Суды этого округа активно применяют механизм частичной ответственности из Пленума №42, разбивая требования по блокам и оценивая причинную связь отдельно для каждого.

Северо-Западный округ выработал устойчивую позицию по BJR в делах с санкционным контекстом: если директор в 2022–2023 годах принимал решения в условиях разрыва логистических цепочек и ограничения расчётов, суды признают это форс-мажорным обстоятельством, исключающим вину. Условие — наличие переписки с контрагентами и банками, фиксирующей реальность ограничений.

Поволжский округ в 2024–2025 годах последовательно разграничивает BJR применительно к субсидиарной ответственности и убыткам по статье 61.20 Федерального закона о банкротстве. В ряде дел суды переквалифицировали требования из субсидиарной ответственности в убытки — это снижает итоговую сумму, поскольку убытки ограничены реальным ущербом, а не всем реестром. BJR в таких делах применяется уже по правилам Пленума ВАС РФ №62, что расширяет аргументы защиты.

Практику по всем округам и ключевые определения СКЭАС ВС РФ по BJR можно изучить в разделе судебной практики по субсидиарной ответственности.

Смежные материалы по теме

• Как избежать субсидиарной ответственности: BJR и документирование решений
• Антикризисные меры руководителя как аргумент защиты от субсидиарки
• Процессуальные вопросы: доказательная база в делах о субсидиарной ответственности