Определения ВС по практика СКЭАС: анализ в определениях СКЭАС 2023–2025

Почему определения СКЭАС важнее решений окружных судов?

Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ рассматривает дела в кассационном порядке по жалобам, если нижестоящие суды допустили существенные нарушения норм материального или процессуального права (статья 291.11 АПК РФ). Принятое СКЭАС определение обязательно для суда, которому дело направлено на новое рассмотрение. Остальные арбитражные суды формально не связаны конкретным определением, но фактически следуют им: игнорирование ведёт к отмене.

Ключевое отличие СКЭАС от арбитражных судов округов — возможность пересмотреть сложившуюся практику целого кассационного округа. Именно так в 2023–2025 годах Верховный суд скорректировал подходы к установлению статуса КДЛ, расчёту размера ответственности и применению Business Judgment Rule. Эти позиции затем воспроизводились в Постановлении Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42, которое системно изменило редакцию Пленума №53.

Неочевидный риск для КДЛ состоит в следующем. Управляющий, составляя заявление о привлечении, ориентируется на актуальную практику СКЭАС. Если ваш адвокат строит защиту на позициях трёхлетней давности, он может пропустить определение, которое поменяло расстановку бремени доказывания именно по вашей категории спора. Это превращает технически сильную позицию в уязвимую.

Частая ошибка КДЛ — полагать, что «у нас другой регион, поэтому московская практика не применяется». Определения СКЭАС не имеют региональной привязки. Суд любого округа обязан учитывать правовую позицию ВС РФ вне зависимости от того, где зарегистрирован должник.

Как СКЭАС определяет статус контролирующего должника лица в 2023–2025 годах?

Контролирующим должника лицом признаётся человек, который в течение трёх лет до возбуждения дела о банкротстве имел возможность давать обязательные указания или иным образом определять действия должника (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). СКЭАС в 2023–2025 годах последовательно уточнял, что само по себе наличие корпоративного статуса — участника с долей свыше 50% или члена совета директоров — не равно доказанности фактического контроля.

Ключевой тезис, повторявшийся в нескольких определениях 2024 года: суды не вправе ограничиваться ссылкой на формальный статус ответчика. Необходимо устанавливать, давал ли он конкретные указания по хозяйственным операциям, которые причинили вред кредиторам, или только обладал возможностью такого влияния. Разница принципиальна: возможность влиять — это основание для квалификации в качестве КДЛ, но не самостоятельное основание для привлечения к ответственности.

Второе направление практики СКЭАС — расширение круга КДЛ через категорию выгодоприобретателей. Если лицо систематически извлекало имущественную выгоду из деятельности должника сверх обычной рыночной доходности, суд вправе признать его КДЛ (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10). В 2023–2024 годах СКЭАС рассматривал дела, где управляющие предъявляли требования к конечным бенефициарам через цепочки аффилированных лиц. Основной вывод коллегии: одного факта получения выгоды недостаточно — нужно доказать, что именно это лицо определяло условия сделок, из которых выгода извлекалась.

На практике это означает следующее. Если управляющий указывает вас в заявлении как КДЛ только через долю участия или через получение дивидендов, у вас есть рабочие аргументы для опровержения. Ключевые доказательства: отсутствие доступа к расчётным счетам, документальное подтверждение того, что управленческие решения принимал наёмный директор, отсутствие подписей на договорах с ключевыми контрагентами.

• Протоколы общих собраний участников с конкретными формулировками полномочий директора
• Трудовой договор директора с разграничением компетенций между органами управления
• Банковские карточки с образцами подписей — кто реально распоряжался счетами
• Переписка с контрагентами — от чьего имени велись переговоры
• Данные ЕФРСБ о сделках, подписанных конкретными лицами

Позиции СКЭАС по основаниям субсидиарной ответственности: что изменилось за три года?

Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве устанавливает ответственность КДЛ за невозможность полного погашения требований кредиторов. Три года назад суды нередко интерпретировали эту норму широко: достаточно было установить статус КДЛ и факт непогашения реестра. СКЭАС планомерно сужал этот подход, требуя доказанности причинно-следственной связи между конкретными действиями и наступившим вредом.

Несколько определений 2023–2024 годов закрепили следующее: презумпции из пункта 2 статьи 61.11 — например, уничтожение или искажение документов бухгалтерского учёта — являются опровержимыми. КДЛ вправе доказывать, что недостатки документации не стали причиной невозможности формирования конкурсной массы. Это не просто технический довод — успешное опровержение презумпции полностью снимает основание для привлечения по данному эпизоду.

Отдельная линия практики СКЭАС — ответственность за несвоевременную подачу заявления о банкротстве (статья 61.12). Коллегия неоднократно указывала: руководитель обязан подать заявление в течение одного месяца с момента, когда он должен был объективно оценить неплатёжеспособность компании. Критически важен именно этот момент — не дата фактического осознания, а дата, когда добросовестный руководитель обязан был это осознать. Разница может составлять несколько месяцев и прямо влияет на размер ответственности по статье 61.12.

Многие не знают, что ответственность по статье 61.12 ограничена: она распространяется только на обязательства, возникшие после появления признаков банкротства. Это существенно меньше, чем полная сумма реестра. СКЭАС в определениях по делам о просрочке подачи заявления прямо указывал: нижестоящие суды обязаны разграничивать долги, возникшие до и после критической даты, а не взыскивать всю сумму требований автоматически.

Как СКЭАС применяет Business Judgment Rule и Пленум №42 в банкротных делах?

Business Judgment Rule — это стандарт судебной оценки управленческих решений, закреплённый в пункте 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62 и воспроизведённый в банкротном контексте в Пленуме ВС РФ от 23.12.2025 №42: предпринимательский риск, санкционное давление, рыночные колебания сами по себе не образуют вины КДЛ. Нужно доказать именно недобросовестное или неразумное поведение, а не просто убыточность решения.

СКЭАС в 2024–2025 годах рассматривал ряд дел, где управляющие вменяли директорам убыточные контракты, подписанные в период санкционного давления. Позиция коллегии: для квалификации действий как виновных суд обязан установить, что директор в момент принятия решения действовал заведомо во вред кредиторам, а не просто совершил экономически неудачный шаг. Возможность обратного развития событий при том же решении, принятом добросовестно, — это предпринимательский риск, а не основание для субсидиарной ответственности.

Для членов совета директоров СКЭАС выработал отдельный подход: индивидуальная ответственность определяется по тому, как конкретный член СД голосовал по оспариваемому вопросу. Одно только членство в коллегиальном органе, принявшем вредоносное решение, не влечёт автоматической ответственности для тех, кто голосовал против или воздержался (Пленум ВС РФ №42). Суды обязаны исследовать протоколы заседаний и устанавливать индивидуальную позицию каждого члена.

Практически важный вывод: если вы член совета директоров и голосовали против решения, которое управляющий квалифицирует как вредоносное, — этот протокол может стать ключевым документом защиты. Отсутствие протоколов, их уничтожение или ненадлежащее хранение — прямой риск: суд не сможет восстановить вашу позицию по конкретному голосованию.

Снижение размера субсидиарной ответственности: как это работает после Пленума №42?

Размер субсидиарной ответственности по статье 61.11 по общему правилу равен совокупному размеру требований кредиторов, включённых в реестр, и текущих платежей, оставшихся непогашенными. После принятия Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 КДЛ получило нормативно закреплённый инструмент снижения: доказать, что конкретное нарушение не состоит в причинно-следственной связи с невозможностью погашения определённой части требований.

СКЭАС ещё до принятия Пленума №42 последовательно формировал эту позицию в отдельных определениях. Логика следующая: если в компании зафиксировано несколько оснований для привлечения к ответственности, но одно из них — например, непередача документации — не привело к конкретным потерям кредиторов (конкурсная масса была бы сформирована в том же объёме даже при наличии документов), ответственность по этому основанию должна быть исключена или ограничена. Это не уменьшение реестра — это разграничение ответственности по причинённому вреду.

Мораторные проценты, начисляемые на сумму требований в ходе процедуры, с 23.12.2025 включаются в расчёт размера субсидиарной ответственности. При длительных процедурах банкротства — три года и более — эта сумма может составлять существенную часть итогового требования. Игнорировать этот компонент при оценке риска нельзя.

Для выработки стратегии снижения размера важно действовать последовательно:

• Получить полный текст заявления управляющего и выделить каждое конкретное основание привлечения
• По каждому основанию установить: есть ли причинно-следственная связь между этим нарушением и конкретной суммой непогашенных требований
• Подготовить контррасчёт размера ответственности с обоснованием по каждому эпизоду
• Собрать доказательства того, что часть потерь кредиторов вызвана иными причинами — рыночной конъюнктурой, действиями третьих лиц, санкционным давлением
• Ссылаться на актуальные определения СКЭАС, подтверждающие правомерность дифференцированного подхода к расчёту

Типовые сценарии привлечения КДЛ к ответственности и позиции СКЭАС по каждому

Три наиболее распространённые ситуации, с которыми сталкиваются КДЛ, и то, как по каждой из них высказывался СКЭАС за последние три года.

Сценарий 1. Активный руководитель: управлял, подписывал, принимал ключевые решения. Это базовый сценарий, для которого действуют все презумпции статьи 61.11. Ситуация: директор подписывал договоры с сомнительными контрагентами и распоряжался счетами. Ключевые доказательства управляющего: банковские выписки, договоры, корпоративная документация. Вероятный исход без выстроенной защиты — привлечение на весь реестр. Позиция СКЭАС: суд обязан проверить, были ли конкретные сделки рыночными в момент совершения, не достаточно ли доказательств Business Judgment Rule. Стратегия: разграничение «плохих» сделок от нейтральных, доказательство добросовестности по каждому эпизоду, контррасчёт размера. Нормы: статья 61.11, пункт 2 и пункт 3 Постановления Пленума ВС РФ №42.

Сценарий 2. Номинальный руководитель или участник: формально связан, реального влияния нет. Ситуация: лицо числилось директором или участником, но фактически все решения принимало другое лицо — реальный бенефициар. Ключевые доказательства защиты: свидетельские показания, переписка, факты невозможности самостоятельного распоряжения активами. Позиция СКЭАС: номинальный статус не освобождает автоматически — но при доказанности номинальности суд обязан установить реального КДЛ и переложить ответственность (или распределить солидарно). Стратегия: раскрыть реального контролирующего лица, доказать ограниченность собственных полномочий, заявить о снижении ответственности ниже полного размера реестра. Нормы: статья 61.10, пункт 9 Постановления Пленума ВС РФ №53.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до возбуждения дела о банкротстве. Ситуация: лицо вышло из состава участников или передало должность более трёх лет назад, но управляющий ссылается на действия, совершённые в период управления. Вероятный исход — отказ в привлечении при правильно выстроенной позиции. Позиция СКЭАС: трёхлетний ретроспективный период привязан к дате возбуждения дела о банкротстве, а не к дате подачи заявления об утрате статуса. Стратегия: точно установить дату возбуждения и дату утраты статуса, проверить, выходят ли вменяемые действия за рамки трёх лет. Нормы: статья 61.10, пункт 1; Пленум №53, пункт 3.

Выбор стратегии зависит от того, к какому сценарию ближе ваша ситуация. Один и тот же набор документов даёт разный результат в зависимости от того, насколько точно сформулированы основания в заявлении управляющего и насколько полно учтены актуальные позиции СКЭАС.

Как использовать практику СКЭАС в нижестоящих судах: процессуальные инструменты

Арбитражный суд субъекта, апелляционный и окружной кассационный суды не обязаны следовать каждому определению СКЭАС как источнику права — но они обязаны соблюдать единообразие судебной практики. Если ваши оппоненты или суд игнорируют определение ВС РФ по аналогичной фактической ситуации, это самостоятельное основание для апелляционного или кассационного обжалования.

Три года до банкротства — это не только срок для установления статуса КДЛ, но и период, сделки за который могут быть оспорены по статье 61.2 Федерального закона о банкротстве. СКЭАС в ряде определений 2023–2024 годов подчёркивал: оспаривание сделок и субсидиарная ответственность — самостоятельные требования, которые могут предъявляться параллельно. Это значит, что директор или учредитель, по сделкам которого суд уже взыскал неосновательное обогащение, дополнительно может оказаться ответчиком в споре о субсидиарной ответственности за те же эпизоды. Позиция СКЭАС: зачёт взысканного в счёт размера субсидиарной ответственности — правомерен, но не автоматичен; суд обязан его произвести по заявлению стороны.

Для ссылки на определение СКЭАС в суде необходимо: указать номер дела, дату определения и конкретный абзац, в котором сформулирована правовая позиция. Общей ссылки на «практику Верховного суда» недостаточно — судья должен видеть конкретный источник. Определения публикуются в картотеке арбитражных дел и на сайте ВС РФ; дополнительно — отбираются в обзоры, утверждаемые Президиумом ВС РФ. Обзор, утверждённый Президиумом, — документ более высокого уровня обязательности, чем единичное определение.

Ссылки на смежные материалы по теме: как применять Business Judgment Rule и документировать управленческие решения, типичные ошибки при формировании доказательной базы КДЛ. Полный каталог материалов по субсидиарной ответственности доступен в разделе аналитика по субсидиарной ответственности.