Определения ВС по BJR в ВС РФ: анализ при применении BJR в банкротстве

Что такое Business Judgment Rule и почему его называют «западной концепцией»?

Business Judgment Rule — это принцип, согласно которому арбитражный суд не подменяет собой орган управления компании: оценивается не правильность делового решения, а процесс его принятия. Норма статьи 53.1 ГК РФ и пункта 3 Постановления Пленума ВАС РФ №62 прямо закрепляют: директор не несёт ответственности за последствия, если действовал добросовестно и разумно. Пленум ВС РФ от 23.12.2025 №42 подтвердил, что BJR применяется в банкротных делах при оценке вины КДЛ по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве.

Главное возражение, которое приходится слышать в практике: «BJR придуман в США, российские суды его не применяют». Это опровергается самим фактом существования пункта 3 Пленума ВАС №62, принятого ещё в 2013 году, и последующей практикой СКЭАС. ВС РФ не использует термин «Business Judgment Rule» в тексте своих определений — он говорит о добросовестном и разумном поведении, предпринимательском риске, обоснованности управленческих решений. Но содержание идентично: суд проверяет не результат, а качество процесса принятия решения.

Практически важный нюанс: BJR не работает автоматически. Бремя доказывания распределяется так — управляющий или кредитор обязан показать, что решение КДЛ выходило за пределы разумного предпринимательского риска. Тогда бремя переходит на КДЛ: он должен доказать, что располагал достаточной информацией и действовал в интересах компании. Об этом ВС РФ напомнил в нескольких определениях СКЭАС в 2023-2025 годах.

По данным ЕФРСБ, в 2024 году в производстве находилось более 9 600 заявлений о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности. BJR присутствует в позиции защиты значительной части из них — но суды удовлетворяют ссылку на него только при наличии конкретной доказательной базы.

Как ВС РФ формулирует стандарт добросовестности директора в делах о субсидиарной ответственности?

Верховный суд РФ в определениях СКЭАС последовательно выделяет три элемента, совокупность которых образует «добросовестное деловое решение» по смыслу пункта 3 Пленума ВАС №62 и Пленума ВС №42: информированность (решение принято на основе актуальных и достаточных данных), отсутствие личного интереса (КДЛ не извлекал выгоду за счёт компании) и разумная цель (решение преследовало интересы бизнеса, а не причинение вреда кредиторам).

Наиболее показательна логика ВС РФ по сделкам, совершённым в период нарастания признаков банкротства. Суд разграничивает два типа ситуаций. Первый: КДЛ принял антикризисный план, привлёк советников, зафиксировал решения в протоколах — даже если план провалился, это предпринимательский риск. Второй: КДЛ продолжал вывод активов или наращивал кредиторскую задолженность без экономического обоснования — это недобросовестность вне зависимости от итогового результата.

Важная позиция СКЭАС — о разграничении ошибки и умысла. ВС РФ неоднократно указывал: неверная оценка рыночной ситуации, ошибочный прогноз спроса, провальный маркетинговый курс — всё это деловые просчёты, не образующие вины по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве. Вина возникает там, где КДЛ действовал заведомо не в интересах компании или игнорировал очевидные признаки несостоятельности без каких-либо встречных мер.

Неочевидный риск: ВС РФ обращает внимание на поведение КДЛ после возникновения финансовых затруднений. Директор, который зафиксировал проблему в протоколе, инициировал реструктуризацию или переговоры с кредиторами, защищён BJR значительно лучше того, кто молчал и продолжал обычную деятельность.

Какие доказательства ВС РФ признаёт достаточными для применения BJR?

Верховный суд РФ в определениях СКЭАС выработал достаточно конкретный набор доказательств, при наличии которых BJR считается подтверждённым. Их отсутствие не лишает КДЛ права ссылаться на предпринимательский риск, но существенно ослабляет позицию. Анализ определений 2022-2025 годов позволяет выделить три группы.

Группа 1: документы о процессе принятия решения. Протоколы органов управления (совета директоров, общего собрания участников), служебные записки, аналитические справки, заключения консультантов, деловая переписка с контрагентами. ВС РФ специально оговаривал: отсутствие протокола не означает автоматически недобросовестность, но перекладывает бремя доказывания информированности на КДЛ.

Группа 2: доказательства рыночных условий на момент решения. Отраслевая статистика, новостной фон, решения других компаний в аналогичной ситуации — всё, что подтверждает: выбранная стратегия была разумной по стандартам того времени, а не задним числом. СКЭАС прямо указывал, что оценивать решение нужно на дату его принятия, а не через призму последующего банкротства.

Группа 3: доказательства антикризисных мер. Переговоры с кредиторами о реструктуризации, обращения в банки за новыми кредитами, программы сокращения издержек, уведомления участников о финансовых затруднениях. Их наличие свидетельствует: КДЛ не игнорировал проблему, а предпринимал разумные усилия для её решения. После Пленума ВС РФ №42 суды стали требовать эти документы системно.

Частая ошибка при подготовке защитной позиции: КДЛ пытается доказать правильность решения — что контракт оказался бы прибыльным, если бы не внешние обстоятельства. ВС РФ такой подход не принимает. Суд не оценивает альтернативные сценарии. Предмет доказывания по BJR — процедура принятия решения, а не его содержание.

Где проходит граница между предпринимательским риском и недобросовестностью по позиции ВС РФ?

Ключевой вопрос практики: суд проводит границу через наличие или отсутствие экономической цели. Если КДЛ докажет, что каждое оспариваемое решение преследовало реальную деловую цель — получение прибыли, сохранение рынка, выход из кризиса, — суд квалифицирует последствия как предпринимательский риск. Если экономического обоснования нет или оно очевидно нереалистично, суд расценивает это как недобросовестность (статья 61.11 Федерального закона о банкротстве).

СКЭАС в нескольких определениях 2023-2024 годов чётко разграничил ситуации. Предпринимательский риск — это: вход на падающий рынок при наличии аналитики, убыточный квартал при реализации одобренной стратегии, провальный запуск продукта при соблюдении внутренних процедур согласования. Недобросовестность — это: вывод ликвидных активов в пользу аффилированных лиц без встречного предоставления, заключение сделок по ценам, отклоняющимся от рынка более чем на 20-30%, наращивание кредиторской задолженности при одновременном снижении активов.

Санкционное давление и форс-мажор занимают отдельное место в логике ВС РФ. Пленум №42 прямо закрепил: рыночные колебания и санкционные ограничения сами по себе не образуют вины КДЛ. Однако это не означает автоматической защиты. Суд будет проверять: знал ли руководитель о введённых ограничениях, адаптировал ли контрактную базу, обращался ли к правовым советникам. Бездействие в условиях известных КДЛ санкционных рисков BJR не защищает.

Многие не знают, что ВС РФ применяет разные стандарты для единоличного исполнительного органа и коллегиального органа управления. После Пленума №42 суд оценивает ответственность члена совета директоров индивидуально: само по себе членство в СД не равно соучастию в причинении вреда. Голосование «против» или воздержание по конкретному вопросу — это самостоятельное основание для отказа в привлечении, если факт голосования зафиксирован в протоколе.

Как BJR применяется при снижении размера субсидиарной ответственности после Пленума №42?

До Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 BJR использовался преимущественно как основание для полного отказа в привлечении. Пленум №42 ввёл новую логику: КДЛ вправе ссылаться на отсутствие причинно-следственной связи между конкретным нарушением и невозможностью полного погашения требований кредиторов. Это означает, что суд обязан оценивать каждый эпизод отдельно и определять размер ответственности соразмерно реально причинённому вреду.

Практически это работает так. Управляющий называет, например, пять сделок как основания привлечения. КДЛ по каждой из них выстраивает позицию: сделка 1 — рыночная, BJR подтверждён протоколом; сделка 2 — нерыночная, но её стоимость составила 3 млн рублей из общего требования 150 млн; сделки 3-5 — не связаны с банкротством, причинная связь не установлена. В результате суд может привлечь КДЛ только по сделке 2 на 3 млн рублей вместо полного размера. Именно такую логику демонстрировали суды в 2024-2025 годах.

Важный процессуальный момент: ходатайство о снижении размера нужно заявлять самостоятельно и с обоснованием по каждому эпизоду. Суд не обязан по собственной инициативе проверять размер — он рассматривает требование в тех пределах, которые обозначили стороны. Отсутствие контраргументов по конкретной сделке воспринимается как согласие с требованием управляющего.

Мораторные проценты с 23.12.2025 включаются в размер субсидиарной ответственности — это прямо закреплено в Пленуме №42. При оценке риска нужно учитывать: итоговая сумма требования превышает реестровую задолженность, поскольку к ней прибавляются проценты за период банкротной процедуры. Это существенно при принятии решения о стратегии: бороться за полный отказ или добиваться снижения размера.

Типовые сценарии применения BJR: матрица по роли КДЛ

Конкретная ситуация КДЛ определяет, насколько BJR применим и какие доказательства потребуются. Ниже — три типовых сценария из практики СКЭАС и арбитражных судов округов.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал все ключевые решения.
Ситуация: директор или учредитель единолично контролировал компанию, подписывал договоры, давал банку распоряжения на платежи. Управляющий ссылается на статью 61.11 ФЗ о банкротстве и указывает на весь массив сделок.
Ключевые доказательства: протоколы органов управления по каждой крупной сделке, переписка с контрагентами, независимые оценки рыночности условий.
Вероятный исход: BJR применим по каждому эпизоду в отдельности. Без доказательной базы суд удовлетворит требование в полном объёме. При системной подготовке — снижение до экономически значимых нарушений.
Стратегия: формировать позицию по каждой сделке отдельно; ходатайствовать о снижении размера по Пленуму №42 с расчётом по конкретным эпизодам.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет.
Ситуация: участник с долей 50-100% или номинальный директор, который не участвовал в оперативном управлении. Управляющий ссылается на презумпцию статьи 61.10 ФЗ о банкротстве.
Ключевые доказательства: трудовые договоры, распределение полномочий в уставе, отсутствие подписей на оспариваемых документах, доказательства фактического управления другим лицом.
Вероятный исход: BJR здесь применяется как дополнительный аргумент, но первичная задача — опровергнуть сам статус КДЛ. Если статус не опровергнут, BJR по конкретным решениям снижает размер, но не исключает ответственность.
Стратегия: сначала — оспорить статус КДЛ через статью 61.10; параллельно — готовить позицию по BJR как резервную линию защиты.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет назад или в период до банкротства.
Ситуация: бывший директор или вышедший участник. Управляющий ссылается на решения, принятые в его период управления, три года назад и более.
Ключевые доказательства: дата выхода из органов управления, документы о передаче дел, доказательства того, что последующее ухудшение финансового состояния вызвано действиями нового руководства.
Вероятный исход: если статус КДЛ отпал за пределами трёхлетнего окна до возбуждения дела, основания привлечения отсутствуют. BJR применяется только к решениям в период управления — с проверкой причинно-следственной связи между конкретным решением и банкротством.
Стратегия: разграничить периоды управления; доказать, что решения периода КДЛ не стали причиной банкротства, наступившего позднее.

Выбор стратегии зависит от конкретной доказательной базы. Чем сложнее корпоративная структура и длиннее цепочка оспариваемых решений, тем раньше нужно начинать работу с документами.

Читать далее по теме

• Как документировать решения для применения BJR в банкротном деле
• Антикризисные меры КДЛ: что засчитывает суд как добросовестное поведение
• Доказательная база по субсидиарной ответственности: процессуальные аспекты
• Аналитика по субсидиарной ответственности: практика арбитражных судов