Определение СКЭАС по теме BJR в ВС РФ

Что такое Business Judgment Rule и как СКЭАС его применяет?

Business Judgment Rule в российском праве — это судебный принцип, согласно которому директор не несёт ответственности за решения, принятые добросовестно, разумно и в интересах компании, даже если эти решения повлекли убытки (пункт 1 постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62). Суд не вправе оценивать предпринимательские решения с позиции «что было бы лучше» — он проверяет лишь наличие или отсутствие недобросовестного поведения. СКЭАС ВС РФ последовательно применяет этот стандарт начиная с 2017 года, а Пленум ВС РФ №42 от 23.12.2025 прямо закрепил BJR применительно к делам о субсидиарной ответственности КДЛ.

Формально BJR не закреплён в одной статье закона — он складывается из взаимодействия нескольких норм. Статья 53.1 ГК РФ устанавливает, что директор отвечает за убытки только при виновном нарушении обязанностей действовать добросовестно и разумно. Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве требует доказать, что именно действия КДЛ привели к невозможности погашения требований кредиторов. СКЭАС соединяет эти нормы: отсутствие вины в конкретном решении блокирует как требование об убытках по статье 53.1 ГК РФ, так и субсидиарку по статье 61.11.

Ключевое заблуждение — что BJR это «западная концепция», которая в российских судах не работает. Это не так: пункт 1 Пленума ВАС РФ №62 прямо исходит из того же принципа, что и американский business judgment rule — суд не переоценивает коммерческую целесообразность решения, если директор действовал в рамках разумного риска. СКЭАС воспроизводит этот подход в сотнях определений. Вопрос не в том, применяется ли BJR, а в том, как его доказать в конкретном деле.

На практике важно понимать: Пленум ВС РФ от 23.12.2025 №42 расширил сферу применения BJR в банкротных делах. Теперь предпринимательский риск, санкционное давление и рыночные колебания сами по себе не образуют вины КДЛ — нужно доказать именно недобросовестное поведение. Это принципиально меняет распределение бремени доказывания по сравнению с практикой до 2025 года.

Как СКЭАС разграничивает предпринимательский риск и недобросовестность?

СКЭАС ВС РФ разграничивает предпринимательский риск и недобросовестность через три критерия: наличие информационной базы на момент принятия решения, соответствие решения целям компании и отсутствие личной выгоды директора в ущерб интересам должника. Если все три элемента подтверждены, суд квалифицирует решение как реализацию допустимого предпринимательского риска даже при значительных убытках. Именно такой алгоритм СКЭАС воспроизводит в определениях по делам о субсидиарной ответственности начиная с 2020 года.

Разграничение по информационной базе означает следующее. Директор действует добросовестно, если на момент принятия решения он располагал достаточной информацией — запросил мнение профильных специалистов, изучил финансовую отчётность, проверил контрагента. СКЭАС неоднократно указывала: если руководитель не получил нужной информации из-за объективных ограничений (кризис, санкции, форс-мажор), это не образует вины. Напротив, если документы свидетельствуют о заведомой осведомлённости об убыточности сделки — BJR не применяется.

Разграничение по личной выгоде — один из самых чётких критериев СКЭАС. Если директор или связанные с ним лица получили имущество по оспоренной сделке, суд квалифицирует это как недобросовестность без дополнительного доказывания умысла. Сделки с заинтересованностью при банкротстве автоматически выходят за рамки защиты BJR — это устойчивая позиция СКЭАС, подтверждённая в Пленуме ВАС РФ №62 (пункт 2).

Неочевидный риск: СКЭАС разграничивает единичные убыточные решения и системную линию поведения. Одна невыгодная сделка — предпринимательский риск. Серия сделок, последовательно выводящих активы при нарастающей задолженности, — признак умысла. Поэтому при формировании позиции по BJR важно анализировать не отдельное решение, а всю хронологию действий КДЛ в преддверии банкротства.

Какие доказательства нужны для применения BJR в деле о субсидиарной ответственности?

Для успешного применения Business Judgment Rule в деле о субсидиарной ответственности КДЛ должен представить доказательства трёх фактов: что на момент принятия решения он располагал необходимой информацией, что решение было направлено в интересах компании, и что он не имел личной выгоды от его исполнения (пункт 3 постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62). СКЭАС последовательно отказывает в привлечении при наличии всей трёх групп доказательств — даже если финансовый результат оказался отрицательным.

Конкретный перечень документов, которые суд принимает как доказательства BJR:

• Протоколы заседаний совета директоров или участников с обсуждением принятого решения — подтверждают коллегиальность и информированность
• Заключения профессиональных консультантов (аудиторов, оценщиков, юристов), полученные до принятия решения
• Внутренняя переписка, фиксирующая анализ рисков и альтернатив
• Бизнес-планы, финансовые модели, маркетинговые исследования, на основе которых принималось решение
• Документы, подтверждающие рыночный характер сделки: независимая оценка, сравнение с аналогами
• Доказательства отсутствия личной выгоды: сведения об аффилированности, движение денег по счетам

Частая ошибка КДЛ — ссылаться на BJR без документального подтверждения. СКЭАС не принимает устные объяснения директора о том, что он «руководствовался интересами компании». Принцип работает только при наличии конкретных документов, отражающих процесс принятия решения. Если документация уничтожена или не велась — суд квалифицирует это как отдельное основание ответственности (статья 61.11 часть 2 пункт 2 Федерального закона о банкротстве).

Как BJR влияет на размер субсидиарной ответственности после Пленума ВС РФ №42?

После Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 BJR применяется не только как основание для полного отказа в привлечении, но и как инструмент снижения размера субсидиарной ответственности. КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований кредиторов — и суд исключает соответствующую сумму из размера требования, даже если в привлечении к ответственности в целом не отказывает. Это принципиально новый механизм, появившийся в редакции 2025 года.

Практически это работает следующим образом. Управляющий формирует размер требования как совокупность нескольких оснований: убыточные сделки, непередача документации, несвоевременная подача заявления о банкротстве. По каждому основанию КДЛ может выдвинуть отдельный BJR-аргумент — и суд оценивает каждый блок независимо. Если по двум из трёх оснований BJR доказан, размер ответственности снижается пропорционально. До Пленума №42 такой поэлементной оценки практически не было — суды оценивали привлечение «целиком».

Многие не знают, что Пленум ВС РФ №42 также разграничил ответственность членов коллегиальных органов. Одно лишь членство в совете директоров больше не образует солидарной ответственности по умолчанию — суд определяет роль каждого члена органа индивидуально. Директор, голосовавший «против» спорного решения или воздержавшийся и зафиксировавший это в протоколе, вправе полностью вывести это решение из периметра своей ответственности.

Важно учитывать: с 23.12.2025 мораторные проценты включаются в размер субсидиарной ответственности. Это увеличивает итоговую сумму требования, которую КДЛ придётся оспаривать. Поэтому анализ размера при построении BJR-позиции должен включать расчёт мораторных процентов — они существенно влияют на переговорную позицию и на оценку целесообразности снижения vs полного оспаривания.

Типовые сценарии применения BJR: три ситуации КДЛ

Практика СКЭАС ВС РФ по BJR разбивается на несколько устойчивых сценариев, которые различаются доказательной базой, вероятным исходом и оптимальной стратегией защиты. Ниже разобраны три наиболее распространённых.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения. Это основная аудитория BJR-защиты. Ситуация: директор или мажоритарный участник принимал все ключевые решения, подписывал договоры, в том числе те, которые управляющий квалифицирует как убыточные. Ключевые доказательства: документы, фиксирующие процесс принятия каждого решения, а не только его результат. Вероятный исход при наличии полной доказательной базы: отказ в привлечении или снижение размера по каждому спорному блоку. Стратегия: поэлементный анализ заявления управляющего, BJR-аргументация по каждому основанию со ссылкой на Пленум ВАС №62 и Пленум ВС №42, расчёт мораторных процентов для оценки итогового риска. Норма: статья 61.11 Федерального закона о банкротстве, пункт 1 Пленума ВАС №62.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет. Ситуация: номинальный участник или директор, который фактически не участвовал в принятии спорных решений — компанией управлял другой человек. Ключевые доказательства: переписка, свидетельствующая об отстранённости от оперативного управления; протоколы, подписанные другими лицами; трудовой договор с ограниченным кругом полномочий. Вероятный исход: оспаривание самого статуса КДЛ по статье 61.10 Федерального закона о банкротстве — BJR здесь вторичен. Стратегия: первичная линия — опровержение контроля; BJR — резервная, на случай если суд признает статус КДЛ установленным. Размер требования в таких делах нередко удаётся снизить до нуля через отсутствие причинной связи.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства. Ситуация: лицо вышло из компании или прекратило полномочия, однако управляющий включает его в заявление, ссылаясь на сделки, совершённые в период контроля. Ключевые доказательства: дата регистрации изменений в ЕГРЮЛ, документы о передаче дел и полномочий. Вероятный исход: если выход состоялся более чем за три года до возбуждения дела о банкротстве — основания для привлечения по статье 61.10 отсутствуют. BJR применяется как дополнительный аргумент, если период контроля попадает в трёхлетнее окно. Стратегия: процессуальное возражение о пропуске срока + BJR по каждой сделке внутри периода ответственности. Сумма по таким делам нередко снижается с сотен миллионов до единиц — только за счёт хронологии.

Как СКЭАС оценивает BJR при оспаривании сделок должника?

СКЭАС ВС РФ применяет BJR не только в рамках субсидиарной ответственности по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве, но и в связанных спорах — об убытках по статье 61.20 и при оспаривании подозрительных сделок по статьям 61.2 и 61.3 того же закона. Если сделка оспорена и признана недействительной, управляющий нередко использует этот факт как самостоятельное основание для субсидиарки. СКЭАС указывала, что признание сделки недействительной само по себе не означает вины директора по стандарту BJR: нужно отдельно доказывать недобросовестность на момент совершения сделки.

Разграничение субсидиарки и убытков по статье 61.20 в контексте BJR имеет практическое значение. Взыскание убытков требует доказать конкретную сумму ущерба от конкретного действия. Субсидиарная ответственность — солидарная на весь реестр. Если BJR доказан частично, перевод спора в плоскость убытков по статье 61.20 может радикально снизить итоговое требование: вместо 500 млн рублей реестра — конкретный убыток от одной сделки в 20 млн рублей. СКЭАС применяет такую переквалификацию при очевидной непропорциональности требования реальному ущербу от действий КДЛ.

Три года до принятия заявления о банкротстве — срок, в пределах которого управляющий вправе оспорить сделку по статье 61.2 Федерального закона о банкротстве. Если сделка совершена в этот период и директор не может объяснить её экономическую целесообразность с позиции BJR, риск привлечения к ответственности существенно возрастает. Это создаёт дополнительную нагрузку на доказательную базу — документы по каждой сделке за трёхлетний период.

Больше материалов о практике ВС РФ по субсидиарной ответственности — в разделе аналитика по субсидиарной ответственности. Смежные темы: как применять BJR через документирование решений и антикризисные меры для снижения рисков субсидиарки.