Определение СКЭАС по теме BJR в ВС РФ при применении BJR в банкротстве

Что такое Business Judgment Rule и как СКЭАС его применяет?

Business Judgment Rule — это принцип, согласно которому суд не вправе подменять предпринимательское суждение руководителя и оценивать решение задним числом, если на момент его принятия директор располагал достаточной информацией, не имел личной заинтересованности и действовал в интересах компании (пункт 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62). Именно этот пункт стал отправной точкой для всех последующих определений СКЭАС по данной теме.

СКЭАС последовательно разграничивает два типа ситуаций. Первый — решение оказалось убыточным, но принималось добросовестно: у директора была информация, соответствующая рыночной конъюнктуре, он не извлекал личной выгоды. В таких делах коллегия отказывает в иске. Второй — решение имело признаки предрешённости: директор игнорировал явные предупредительные сигналы, не запрашивал необходимых согласований, либо выгодоприобретателем по сделке выступал он сам или аффилированное лицо. Здесь BJR не работает.

Ключевой процессуальный нюанс: бремя опровержения добросовестности лежит на заявителе. Управляющий или кредитор обязаны доказать, что директор отклонился от стандарта разумного и добросовестного поведения. Это прямо следует из статьи 53.1 Гражданского кодекса РФ и подтверждено серией определений СКЭАС 2022-2025 годов.

Неочевидный риск, который часто упускают: BJR не защищает от ответственности автоматически. Чтобы суд применил этот стандарт, сторона защиты должна сформировать доказательную базу — протоколы, аналитику, переписку с контрагентами — до начала процесса, а не в ходе него. СКЭАС неоднократно указывала, что ссылка на предпринимательский риск без документального подтверждения процесса принятия решения не является достаточным основанием для применения BJR.

Как СКЭАС ВС РФ формулирует стандарт добросовестности директора в банкротных делах?

Стандарт добросовестности директора в делах о субсидиарной ответственности включает три взаимосвязанных элемента: информированность (решение принято на основе доступной информации), независимость (отсутствие личного интереса), ориентация на интересы компании и её кредиторов (статья 61.11 Федерального закона о банкротстве в совокупности со статьёй 53.1 Гражданского кодекса РФ). Отсутствие хотя бы одного элемента в доказательной базе ослабляет позицию КДЛ.

СКЭАС в определениях 2023-2025 годов выделила несколько «маркеров» добросовестности, которые суды нижестоящих инстанций обязаны проверять:

• Директор своевременно получил независимую оценку или привлёк профессиональных советников перед заключением крупной сделки.
• Советники не выявили критических рисков либо их рекомендации были учтены при структурировании сделки.
• Документы о ходе принятия решения (протоколы, служебные записки, переписка) сохранились и переданы управляющему в полном объёме.
• После возникновения признаков неплатёжеспособности директор предпринял антикризисные меры: переговоры с кредиторами, реструктуризацию, обращение к собственникам.

Важный практический момент: СКЭАС разграничивает «ошибку в оценке рисков» и «сознательное игнорирование рисков». Первое — BJR работает. Второе — нет. Разница определяется через реконструкцию информационной картины на дату решения: что директор знал, что должен был знать и что предпринял для проверки.

Применительно к банкротным делам коллегия добавила ещё один критерий — поведение после возникновения признаков банкротства. Если директор продолжал заключать убыточные сделки после того, как компания объективно отвечала критериям несостоятельности, презумпция добросовестности существенно ослабевает. Этот подход воспроизведён в Пленуме ВС РФ №42 от 23.12.2025.

Разграничение: BJR защищает от убытков, но не от любой субсидиарки

BJR как основание защиты действует в двух правовых режимах: при взыскании убытков с директора по статье 53.1 Гражданского кодекса РФ и при привлечении к субсидиарной ответственности по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве. Механизмы схожи, но порог доказывания различается. Разграничение имеет прямое значение для выбора стратегии защиты.

При взыскании убытков по Пленуму ВАС №62 достаточно доказать добросовестность и разумность на дату принятия конкретного решения — без привязки к общей картине несостоятельности. BJR здесь применяется точечно: к отдельной сделке или решению. Размер требования ограничен суммой ущерба от конкретного действия.

При субсидиарной ответственности по статье 61.11 BJR встроен в проверку причинно-следственной связи между действиями КДЛ и невозможностью погашения требований. Управляющий должен доказать не просто убыточную сделку, а то, что именно эта сделка (или совокупность решений) привела к утрате активов, необходимых для расчётов с кредиторами. Если директор докажет, что решение было добросовестным, — причинно-следственная связь разрывается.

Частая ошибка КДЛ: смешивать эти два режима. Стратегия «я не виноват в банкротстве» не тождественна стратегии «я принимал добросовестные решения». Суд вправе установить, что банкротство вызвано рыночными факторами (и здесь BJR работает), но при этом отдельные сделки директора нанесли ущерб кредиторам сверх этого фона. Тогда ответственность будет ограничена суммой этого дополнительного ущерба — позиция Пленума №42.

На практике важно учитывать: Пленум ВС РФ №42 от 23.12.2025 ввёл механизм парциального снижения размера субсидиарной ответственности. КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной всего объёма непогашенных требований. Это кардинально меняет тактику: даже при проигрыше по факту привлечения можно существенно снизить сумму.

Какие доказательства СКЭАС признаёт достаточными для применения BJR?

СКЭАС сформировала устойчивый перечень доказательств, которые суды обязаны исследовать при проверке применимости BJR. Он не является исчерпывающим, однако именно эти элементы коллегия указывала как ключевые в своих определениях 2022-2025 годов. Их наличие или отсутствие в деле во многом предопределяет исход спора.

• Протоколы заседаний совета директоров или участников с обсуждением конкретного решения — подтверждают коллегиальность и наличие дискуссии.
• Служебные записки, аналитические заключения, маркетинговые исследования, датированные до принятия решения, — подтверждают информированность.
• Заключения независимых оценщиков, аудиторов, юридических советников — подтверждают привлечение экспертов.
• Переписка с контрагентами и партнёрами, отражающая переговорный процесс и рыночный контекст сделки.
• Документы о раскрытии конфликта интересов (при наличии) — решения об одобрении аффилированных сделок.
• Доказательства антикризисных мер после появления признаков несостоятельности: переписка с кредиторами, соглашения о реструктуризации, обращения к участникам.

Многие не знают, что СКЭАС придаёт особое значение датировке документов. Аналитика, составленная после возбуждения дела о банкротстве, оценивается критически. Документы, созданные до или в момент принятия решения, обладают значительно большей доказательной силой. Это означает, что документирование процесса принятия решений должно быть систематическим, а не реконструироваться в ходе судебного процесса.

Отдельный вопрос — доказательства при санкционном давлении и рыночных шоках. Пленум ВС РФ №42 от 23.12.2025 прямо указал: предпринимательский риск, реализовавшийся вследствие внешних факторов (санкции, курсовые колебания, падение спроса), сам по себе не образует вины КДЛ. Для применения этого основания необходимо подтвердить, что директор предпринял разумные меры по управлению этими рисками: хеджирование, диверсификацию, пересмотр стратегии.

Где BJR не работает: позиции СКЭАС об ограничениях стандарта

СКЭАС выработала четкие границы применимости BJR. Стандарт не распространяется на три категории ситуаций: личная заинтересованность директора в сделке, намеренное игнорирование явных предупреждающих сигналов и уничтожение (непередача) документации должника. В этих случаях ссылка на предпринимательский риск отклоняется независимо от экономической логики решения.

Личная заинтересованность. СКЭАС неоднократно указывала: BJR не защищает директора, который извлёк личную выгоду из оспариваемой сделки — прямо или через аффилированных лиц. Это разумно: стандарт предполагает ориентацию на интересы компании, а не на интересы управленца. Аффилированность контрагента без факта выгоды директора ещё не исключает BJR, однако существенно повышает стандарт проверки сделки.

Намеренное игнорирование сигналов. Если директор получал предупреждения от финансовой службы, аудиторов или совета директоров о рисках конкретного решения и не реагировал на них, суд квалифицирует это как отклонение от стандарта разумности. СКЭАС в нескольких определениях указала: «не знал, потому что не выяснял» — не равно «добросовестно не знал». Пассивность при наличии повода для проверки разрушает аргумент BJR.

Непередача документации. Если документы, необходимые для реконструкции обстоятельств принятия решений, отсутствуют или не переданы управляющему, суд применяет опровержимую презумпцию недобросовестности (статья 61.11 Федерального закона о банкротстве, пункт 4). BJR в таких делах, как правило, не применяется: у суда нет информационной базы для оценки процесса принятия решений, а бремя опровержения презумпции не преодолено.

Типичная ошибка директора — полагаться на BJR как на универсальную защиту и не обеспечивать сохранность документации. Когда управляющий не получает первичные документы, суд автоматически активирует презумпции из статьи 61.11 — и тогда доказывать добросовестность приходится с заведомо ослабленных позиций.

Типовые сценарии применения BJR: три ситуации КДЛ

Ниже — три сценария, в которых позиция СКЭАС по BJR имеет непосредственное значение. Они различаются степенью вовлечённости лица в управление и наличием документальных следов. Каждый сценарий предполагает свою стратегию защиты.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения. Ситуация: директор или участник с долей более 50% лично принимал решения об оспариваемых сделках, подписывал договоры. Ключевые доказательства: внутренние согласования, аналитика на дату сделки, отсутствие личного интереса. Вероятный исход: при сильной доказательной базе — отказ в привлечении либо снижение размера до суммы сделок без BJR-защиты. Стратегия: реконструкция информационной картины на дату каждой оспариваемой сделки; разделение сделок на «добросовестные» и «спорные»; для спорных — доказывание отсутствия причинно-следственной связи с общим размером непогашенных требований.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет. Ситуация: лицо входило в состав совета директоров или числилось участником, но решения принимались другим лицом. Ключевые доказательства: протоколы с указанием позиции при голосовании (против или воздержался), ограниченные полномочия по уставу, корпоративные решения, принятые без участия данного лица. Вероятный исход: при наличии корпоративных документов — опровержение статуса КДЛ или установление номинального характера участия. Стратегия: первичная цель — опровергнуть статус КДЛ по статье 61.10 Федерального закона о банкротстве; BJR — резервная линия на случай, если статус установлен.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства. Ситуация: лицо вышло из состава органов управления или продало долю задолго до возбуждения дела, однако управляющий включает его в периметр КДЛ ретроспективно. Ключевые доказательства: дата выхода, документы об отчуждении доли, отсутствие фактического влияния после выхода, трёхлетний период в статье 61.10 Федерального закона о банкротстве. Вероятный исход: при чистом выходе за пределами трёхлетнего периода — отказ в привлечении по процессуальному основанию без рассмотрения BJR. Если выход формальный, а фактическое влияние сохранялось, — BJR становится основной линией защиты по каждому конкретному действию.

Выбор стратегии определяется после анализа оснований, указанных управляющим в заявлении: какие конкретные решения или сделки названы, за какой период, на какую сумму и как обоснована причинно-следственная связь. Ошибка в выборе линии на первой стадии — опровергать статус КДЛ там, где нужно снижать размер, или наоборот — сужает возможности в апелляции.

Практические выводы: как позиции СКЭАС изменили тактику защиты

Совокупность определений СКЭАС ВС РФ 2022-2025 годов по теме BJR сформировала три системных сдвига в тактике защиты КДЛ в банкротных делах. Они применимы независимо от роли — директор, учредитель или член совета директоров.

Первый сдвиг: документирование процесса важнее результата. СКЭАС оценивает не итог решения, а процедуру его принятия. Убыточная сделка с полным пакетом документов о согласовании защищена BJR. Прибыльная сделка без документов — уязвима для атаки по другим основаниям. Это означает, что управленческая документация является юридическим активом задолго до банкротства.

Второй сдвиг: BJR и снижение размера — разные инструменты. До Пленума №42 защита по BJR была бинарной: либо полный отказ в привлечении, либо полная ответственность. После 23.12.2025 возможен промежуточный результат: BJR применяется к части сделок, по остальным — снижение размера через разрыв причинно-следственной связи. Это кардинально расширяет пространство для переговоров и процессуальных компромиссов.

Третий сдвиг: BJR применяется в связке с оспариванием сделок. Когда управляющий одновременно подаёт заявление о субсидиарной ответственности и заявления об оспаривании сделок, позиция по BJR должна быть согласована между обоими процессами. Признание сделки недействительной в деле об оспаривании не исключает автоматически BJR в деле о субсидиарной ответственности — это разные юридические составы. Вместе с тем процессуальная несогласованность позиций в двух параллельных процессах регулярно обнаруживалась СКЭАС как основание для направления дела на пересмотр.

Подробнее о документировании решений как инструменте защиты — в материале «Как избежать субсидиарки: BJR и документирование». Об антикризисных мерах как основании защиты — в статье «Антикризисные меры директора как инструмент защиты от субсидиарки».

Актуальную судебную практику по доказательной базе в банкротных делах см. в обзоре «Доказательная база в банкротных делах: практика арбитражных судов» и в разделе «Аналитика по субсидиарной ответственности».