Обзор практики ВС по практика СКЭАС в определениях СКЭАС 2023–2025

Как работает механизм обязательности позиций СКЭАС для нижестоящих судов?

Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного суда РФ обязательны для арбитражных судов всех округов в силу статьи 291.14 АПК РФ: при направлении дела на новое рассмотрение суд нижестоящей инстанции обязан учесть указания коллегии. Практически это означает, что позиция, однажды сформулированная СКЭАС по конкретной правовой конструкции, становится ориентиром для всей системы — вне зависимости от региона и округа.

Принципиальное отличие СКЭАС от окружных кассационных судов — уровень обобщения. Окружной суд может поддержать практику своего округа, СКЭАС исправляет системные отклонения. Именно поэтому позиции коллегии 2023–2025 годов нередко расходятся с тем, что годами применяли суды Уральского, Московского или Западно-Сибирского округов.

Главное возражение, которое приходится слышать от КДЛ: «СКЭАС — это только Верховный суд, у нас другой регион». Это неточное представление о механизме. Правовая позиция, выраженная в определении СКЭАС, применяется нижестоящими судами напрямую — через ссылку в отзыве или жалобе. Если суд первой инстанции её игнорирует, апелляция или кассация обязаны применить её самостоятельно. Суд, открыто отступающий от позиции ВС РФ без мотивированного обоснования, создаёт формальное основание для отмены.

За 2023–2025 годы СКЭАС рассмотрел несколько сотен дел о субсидиарной ответственности КДЛ. Из этого массива можно выделить несколько устойчивых линий практики, которые напрямую влияют на исходы дел в регионах.

Что изменила практика СКЭАС в стандарте доказывания статуса КДЛ?

Контролирующим должника лицом признаётся тот, кто в течение трёх лет до возбуждения банкротства имел возможность давать обязательные указания или иным образом определять действия компании (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). СКЭАС в определениях 2023–2024 годов последовательно разграничивает формальный статус и реальный контроль: наличие должности в органах управления или доли в уставном капитале само по себе не доказывает, что лицо определяло хозяйственную деятельность должника.

Несколько значимых позиций из практики коллегии:

• Номинальный директор, не имевший реального доступа к управлению и счетам, не признаётся КДЛ только по факту записи в ЕГРЮЛ — управляющий обязан доказать фактическое влияние на деятельность должника.
• Участник с долей менее 50% не становится КДЛ автоматически — необходимы доказательства того, что он определял принятие существенных решений совместно с другими участниками или вопреки им.
• Выгодоприобретатель по отдельным сделкам признаётся КДЛ только при доказанности систематического получения выгоды за счёт должника (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Федерального закона о банкротстве) — разовое извлечение выгоды недостаточно.
• Сам по себе факт родства с директором или участником не создаёт презумпцию контроля — коллегия требует конкретных доказательств фактических полномочий.

Практически это означает: если управляющий строит заявление исключительно на корпоративных документах (выписка из ЕГРЮЛ, устав, решения о назначении), суд после 2023 года всё чаще отказывает в привлечении при отсутствии доказательств реального влияния. Это тот случай, когда раннее формирование контрдоказательной базы — трудовые договоры, протоколы заседаний, переписка, документы о разграничении полномочий — принципиально меняет исход дела.

Важная деталь: СКЭАС в ряде определений 2024 года указал, что бремя доказывания фактического контроля лежит на заявителе. Это прямо влияет на стратегию защиты: достаточно создать разумные сомнения в наличии контроля — опровергать каждый довод управляющего в отдельности не обязательно.

Позиции СКЭАС по Business Judgment Rule и предпринимательскому риску

Business Judgment Rule (правило делового суждения) в банкротных делах означает следующее: директор или иное КДЛ не несёт ответственности за убыточные решения, если они принимались добросовестно, в пределах обычного предпринимательского риска и при наличии достаточной информации. Этот принцип закреплён в пункте 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62 и получил развитие в Постановлении Пленума ВС РФ №42 от 23 декабря 2025 года применительно к делам о несостоятельности.

СКЭАС в определениях 2023–2025 годов применял BJR в нескольких типовых ситуациях:

• Убыточные контракты, заключённые в условиях санкционного давления или рыночных потрясений, — суд не квалифицирует как виновные действия, если КДЛ мог разумно ожидать иного развития ситуации.
• Кредитная нагрузка, накопленная в период экономической нестабильности, не является автоматически следствием недобросовестного управления.
• Привлечение к субсидиарной ответственности за убыточную сделку требует доказательства именно недобросовестности — знания о заведомо невыгодных условиях при наличии альтернативы.

Критически важный нюанс: BJR защищает от ответственности за результат, но не за процесс принятия решения. Если КДЛ не мог показать, что анализировал ситуацию, изучал условия сделки, получал рекомендации профессиональных советников — суд вправе отказать в применении правила. Документирование процесса принятия решений поэтому имеет самостоятельную доказательственную ценность: протоколы заседаний совета директоров, заключения финансовых консультантов, аналитические записки.

Неочевидный риск: BJR не работает ретроспективно, если документы о принятии решений были уничтожены, не велись или составлены задним числом. СКЭАС прямо указывает, что отсутствие надлежащей документации само по себе может опровергнуть добросовестность КДЛ.

Как СКЭАС подходит к расчёту и снижению размера субсидиарной ответственности?

Размер субсидиарной ответственности по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве по умолчанию равен совокупному размеру требований кредиторов, включённых в реестр, плюс требования, заявленные после закрытия реестра. После принятия Пленума ВС РФ №42 от 23 декабря 2025 года в расчёт включаются также мораторные проценты. Это существенно увеличивает итоговую сумму — особенно в делах, где процедура длится несколько лет.

СКЭАС в определениях 2024–2025 годов выработал несколько позиций о снижении размера:

• КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной всей невозможности погашения требований — только её части. В этом случае ответственность ограничивается тем ущербом, который причинно связан с действиями именно этого лица.
• Если несколько КДЛ привлекаются солидарно, каждый вправе доказывать, что его конкретные действия причинили меньший вред, чем действия других соответчиков, — это влияет на распределение ответственности в регрессном порядке.
• Вред, причинённый кризисом, санкциями или действиями контрагентов, исключается из суммы требования при условии, что КДЛ представил расчёт с разбивкой по причинам.

Процессуально снижение размера — отдельная линия защиты, которую имеет смысл выстраивать параллельно с опровержением оснований привлечения. Даже если суд признаёт КДЛ виновным, обоснованный контррасчёт позволяет сократить итоговую сумму.

Позиции СКЭАС по срокам давности и моменту осведомлённости кредитора

Субъективный срок исковой давности по требованию о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности составляет три года с момента, когда заявитель узнал или должен был узнать об основаниях привлечения. Объективный предел — десять лет со дня, когда началось нарушение права (статья 61.14 Федерального закона о банкротстве). Определение начальной точки этого срока — постоянный предмет споров, и практика СКЭАС здесь неоднородна.

Несколько позиций коллегии, принципиальных для защиты:

• Момент осведомлённости кредитора — не дата открытия конкурсного производства, а дата, когда кредитор фактически получил доступ к информации, достаточной для формулирования требования. Это важно при многоэтапных схемах управления: кредитор не может ссылаться на осведомлённость, которую он объективно не мог иметь.
• Арбитражный управляющий как профессиональный участник предполагается осведомлённым с момента, когда соответствующие сведения появились в материалах дела, — даже если он их не запрашивал.
• Публикации в ЕФРСБ имеют значение для исчисления срока, однако наличие сообщения не означает автоматической осведомлённости об основаниях привлечения — речь идёт об осведомлённости о конкретных фактах, а не о факте банкротства как таковом.

Для КДЛ это означает следующее: истечение субъективного срока давности — самостоятельное основание для отказа в привлечении, не зависящее от доказанности вины. Если заявление подано за пределами трёхлетнего срока с даты, когда кредитор объективно должен был знать об основаниях, — это процессуальный аргумент, который необходимо заявлять отдельно и с расчётом.

Типичная ошибка КДЛ — не заявлять о пропуске срока давности самостоятельно, ожидая, что суд применит его по собственной инициативе. По правилам гражданского процесса суд применяет исковую давность только по заявлению стороны (статья 199 Гражданского кодекса РФ). Пропустить этот аргумент в первой инстанции — значит лишиться его в апелляции.

Ответственность за непередачу документации и применение презумпций вины

Одна из наиболее острых линий практики СКЭАС — ответственность за непередачу или сокрытие документации должника (подпункт 2 пункта 2 статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве). При отсутствии документов управляющий вправе ссылаться на презумпцию вины КДЛ: суд предполагает, что неполнота документации привела к невозможности формирования конкурсной массы.

СКЭАС последовательно разграничивает два вопроса: факт непередачи документов и причинно-следственную связь между этим фактом и убытками кредиторов. Отдельные определения коллегии 2024 года указывают: само по себе отсутствие документов не влечёт ответственности за всю сумму реестра — управляющий обязан доказать, что именно из-за отсутствия конкретных документов конкурсная масса оказалась недостаточной.

Для защиты КДЛ это означает несколько практических шагов:

• Установить, какие именно документы управляющий считает непереданными, — требование обязано быть конкретным, не сводиться к фразе «вся документация».
• Подготовить акт приёма-передачи документов (если передача состоялась) либо доказательства, объясняющие отсутствие документов по независимым от КДЛ причинам.
• Проверить, проводил ли управляющий реальные мероприятия по взысканию дебиторской задолженности без документов, — это опровергает тезис о причинно-следственной связи.
• Собрать доказательства, что документы были уничтожены, похищены или утрачены до вступления КДЛ в должность.
• Запросить у управляющего перечень конкретных активов, которые он не смог выявить из-за отсутствия документации, с указанием их предполагаемой стоимости.

Типичные сценарии КДЛ и применимые позиции СКЭАС

Позиции СКЭАС применяются по-разному в зависимости от фактических обстоятельств дела. Ниже — три типичных сценария с анализом применимых определений и вероятных исходов.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения

Ситуация: директор единолично подписывал все хозяйственные договоры, имел полный доступ к счетам, принимал кадровые решения. Управляющий ссылается на статью 61.11 Федерального закона о банкротстве — ответственность за довведение до банкротства. Ключевые доказательства защиты: документы о BJR (протоколы, заключения, аналитика), доказательства объективных причин кризиса (санкции, утрата рынка, действия контрагентов), контррасчёт причинно-следственной связи. Вероятный исход при наличии BJR-документации: частичное снижение размера или отказ в привлечении. Стратегия: опираться на позиции СКЭАС о разграничении предпринимательского риска и недобросовестности, Пленум ВС РФ №42 от 23 декабря 2025 года.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет

Ситуация: участник с долей 30% никогда не участвовал в оперативном управлении, не имел доступа к расчётным счетам, не подписывал договоры. Управляющий ссылается на статус КДЛ через корпоративную связь. Ключевые доказательства: отсутствие в ЕГРЮЛ сведений о полномочиях, трудовой договор с директором, не связанным с заявителем, переписка, подтверждающая невовлечённость. Вероятный исход: полный отказ в признании КДЛ — при условии, что управляющий не докажет фактическое влияние на отдельные существенные решения. Стратегия: опираться на позиции СКЭАС 2023–2024 годов о разграничении формального статуса и реального контроля.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства

Ситуация: директор сложил полномочия за три с половиной года до возбуждения банкротства. Управляющий подаёт заявление, ссылаясь на сделки, совершённые в период полномочий. Ключевые доказательства: дата внесения записи в ЕГРЮЛ о прекращении полномочий, доказательства отсутствия фактического влияния после увольнения, расчёт срока по статье 61.10 Федерального закона о банкротстве. Вероятный исход: отказ в привлечении, если суд правильно применит трёхлетний период контроля. Стратегия: самостоятельно заявлять о выходе за пределы периода контроля, цитировать позиции СКЭАС об объективном определении временных границ.

Если ваша ситуация близка к одному из описанных сценариев — это отправная точка для выбора стратегии. Конкретное дело зависит от хронологии, документов и того, как управляющий сформулировал основания в заявлении.

Как использовать определения СКЭАС в конкретном деле?

Ссылка на определение СКЭАС в отзыве или жалобе — это не цитирование авторитета ради авторитета. Это процессуальный приём: суд обязан либо применить позицию коллегии, либо мотивированно от неё отступить. На практике второй вариант встречается редко — особенно в судах первой инстанции, которые работают под контролем апелляции и кассации.

Несколько правил применения позиций СКЭАС в деле:

• Ссылка должна быть конкретной: номер определения, дата, дело, правовой тезис — дословно или в точном пересказе. Общая отсылка «как указал Верховный суд» без реквизитов судом не воспринимается.
• Позиция СКЭАС применима, если фактические обстоятельства вашего дела аналогичны — сравнение с прецедентом требует явного указания на сходство ситуаций.
• Если позиция СКЭАС и практика вашего округа расходятся, нужно прямо указать на это расхождение и предложить суду применить позицию ВС РФ как вышестоящую.
• Определения СКЭАС, принятые до введения Пленума ВС РФ №42 от 23 декабря 2025 года, применяются в части, не противоречащей новым разъяснениям.

Для глубокого изучения практики по смежным темам — доказательственная база, документирование решений и структурирование бизнеса для снижения рисков — смотрите материалы в разделе Аналитика по субсидиарной ответственности. Полезные материалы по теме: Business Judgment Rule и документирование решений, Доказательная база в деле о субсидиарке.