Обзор практики ВС по BJR в ВС РФ

Что такое BJR и почему эта доктрина работает в российском праве?

Business Judgment Rule закреплён в российском праве через пункт 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 №62: директор не несёт ответственности за убытки, если действовал в пределах обычного делового риска, добросовестно и разумно. Верховный суд РФ последовательно применяет этот стандарт, оценивая не результат решения, а процесс его принятия. Для субсидиарной ответственности стандарт зафиксирован в Постановлении Пленума ВС РФ от 21.12.2017 №53 в редакции Постановления от 23.12.2025 №42.

Ключевое разграничение, которое проводит Верховный суд: предпринимательский риск не равен виновному поведению. Директор, принявший решение о выходе на новый рынок, взявший кредит под развитие производства или заключивший долгосрочный контракт с условиями, которые впоследствии стали невыгодными из-за рыночных колебаний, действовал в рамках обычной хозяйственной деятельности. Ответственность возникает тогда, когда решение принималось без информационной подготовки, с конфликтом интересов или в ущерб компании в пользу аффилированных лиц.

Доктрина также применима при санкционном давлении. Пленум ВС РФ №42 прямо указал: внешние макроэкономические факторы, ограничения поставок, разрыв логистических цепочек и иные форс-мажорные обстоятельства не образуют вины КДЛ при отсутствии доказательств недобросовестного поведения. Это особенно актуально для компаний, ставших банкротами в 2022-2024 годах.

Неочевидный риск: многие КДЛ считают, что BJR — это «западная концепция» и российские суды её игнорируют. Это не так. СКЭАС ВС РФ применяет доктрину с 2013 года в делах об убытках и с 2017 года — в банкротных спорах. Проблема не в нежелании судов её применять, а в том, что КДЛ не умеют её доказывать: не сохраняют документы о процессе принятия решений, не фиксируют информационную базу, не разграничивают полномочия.

Как Верховный суд формулирует стандарт добросовестности директора?

Верховный суд РФ последовательно применяет двухэлементный тест добросовестности: директор действовал (1) в интересах компании и её кредиторов, а не в личных интересах или интересах третьих лиц; (2) при наличии достаточной информации, которую разумный руководитель в аналогичных обстоятельствах был обязан получить перед принятием решения (пункт 3 Постановления Пленума ВАС РФ №62, статья 53.1 Гражданского кодекса РФ). Оба элемента должны присутствовать одновременно.

СКЭАС ВС РФ при оценке стандарта добросовестности обращает внимание на несколько ключевых факторов:

• Наличие документальных следов процесса: протоколы советов директоров, заключения независимых оценщиков или юристов, аналитические записки, переписка с крупными контрагентами
• Раскрытие информации о конфликте интересов: если директор имел заинтересованность в сделке, но раскрыл её надлежащим образом и получил одобрение, стандарт BJR сохраняется
• Соответствие решения отраслевому стандарту: что сделал бы разумный руководитель компании аналогичного размера в аналогичных обстоятельствах
• Временной контекст: решение оценивается на момент его принятия, а не ретроспективно с учётом последующих событий
• Реакция на ухудшение: предпринимал ли директор антикризисные меры после появления первых признаков затруднений — своевременно ли уведомил участников, разработал ли план реструктуризации

Частая ошибка КДЛ — попытка доказать BJR уже в суде, не имея документов. Верховный суд неоднократно подчёркивал: стандарт добросовестности доказывается документами, существовавшими на момент принятия решения, а не объяснениями, данными постфактум. Ретроспективные показания без документального подтверждения суд оценивает критически.

На практике важно учитывать разграничение между ответственностью по статье 53.1 Гражданского кодекса РФ (убытки, взыскиваемые вне банкротства или в рамках статьи 61.20 Федерального закона о банкротстве) и субсидиарной ответственностью по статье 61.11 того же закона. BJR в полном объёме применяется в обоих случаях, однако бремя доказывания распределяется по-разному: при субсидиарке действуют законодательные презумпции, которые КДЛ должен опровергнуть дополнительно.

Позиции СКЭАС ВС РФ: ключевые выводы по BJR в банкротных делах

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ выработала ряд устойчивых позиций по применению BJR в делах о субсидиарной ответственности. Главный вывод: убыток как результат решения недостаточен для привлечения к ответственности — суд обязан установить именно виновное поведение, то есть нарушение стандарта добросовестности и разумности. Это следует из системного толкования статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве и статьи 53.1 Гражданского кодекса РФ.

Среди позиций, на которые опирается защита КДЛ в 2025-2026 годах:

• Системный кризис отрасли не образует вины КДЛ. Если компания обанкротилась одновременно с большинством участников рынка, СКЭАС оценивает, предпринимал ли директор меры, выходящие за рамки разумной реакции на кризис. Отсутствие таких мер само по себе не является виной.
• Ошибка в прогнозе — не вина. Директор, принявший неверное стратегическое решение на основе имевшейся на тот момент информации, не несёт ответственности, если информационная подготовка была разумной. Ретроспективная оценка недопустима.
• Исполнение воли мажоритария — частичное опровержение. Директор, действовавший по прямым указаниям учредителя или совета директоров, вправе ссылаться на это как на обстоятельство, снижающее его личную вину. Полное освобождение возможно при доказанности того, что директор возражал против решения или не имел возможности действовать иначе.
• Коллегиальный характер решения. Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 прямо указало: членство в совете директоров или ином коллегиальном органе само по себе не означает соучастия в причинении вреда. Ответственность определяется индивидуально с учётом фактической роли конкретного члена органа.
• Санкционный форс-мажор. Ограничения, введённые в 2022-2024 годах, повлияли на тысячи компаний. СКЭАС принимает санкционный фактор во внимание при оценке причинной связи между действиями КДЛ и банкротством.

Важный практический вывод: позиции СКЭАС неоднородны. В одних делах Коллегия применяет BJR широко, в других — требует детального документального подтверждения каждого шага. Исход во многом зависит от того, насколько убедительно сторона защиты раскрывает процесс принятия решений, а не только его обоснованность в ретроспективе.

Как BJR соотносится с презумпциями статьи 61.11 закона о банкротстве?

Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве устанавливает ряд законодательных презумпций, при наличии которых вина КДЛ считается доказанной, пока не доказано обратное. К ним относятся: причинение существенного вреда кредиторам через сделки, непередача документации конкурсному управляющему, искажение бухгалтерской отчётности, а также ситуация, когда долги перед ФНС составляют более 50% реестра. Презумпции переворачивают бремя доказывания: КДЛ должен сам опровергнуть вину.

BJR и презумпции статьи 61.11 не исключают друг друга, но работают на разных уровнях защиты:

• Первый уровень — опровержение презумпции. КДЛ доказывает, что нарушение не было виновным: сделка совершалась в интересах компании, на рыночных условиях, документы были переданы в разумный срок, бухгалтерская отчётность не искажалась умышленно
• Второй уровень — опровержение причинной связи. Даже если презумпция не опровергнута, КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований. Этот механизм закреплён Постановлением Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 и позволяет снизить размер ответственности, а не только оспорить привлечение целиком
• Третий уровень — снижение размера. Даже при подтверждённой ответственности суд вправе снизить её размер, если КДЛ докажет, что часть долгов возникла вне связи с его действиями — например, из-за системного кризиса отрасли

На практике важно учитывать: попытка применить BJR без предварительного опровержения презумпций часто проваливается. Суды воспринимают ссылку на деловое суждение как попытку уйти от ответственности, если КДЛ не объяснил, почему конкретная презумпция не должна работать. Правильная последовательность защиты: сначала — опровержение презумпций, затем — BJR как стандарт оценки поведения, затем — ссылка на отсутствие причинной связи для снижения размера.

Трёхлетний срок, в течение которого управляющий вправе оспорить сделки должника по статье 61.2 Федерального закона о банкротстве, совпадает с периодом, за который суд оценивает поведение КДЛ при привлечении к субсидиарной ответственности. Это означает: каждая сделка за три года до банкротства потенциально может быть предметом проверки. Для директора, который не сохранил документацию о процессе принятия решений по этим сделкам, риск непреодолимо высок.

Пленум ВС РФ №42 от 23.12.2025: что изменилось для BJR в банкротстве?

Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2025 №42 внесло изменения в Постановление Пленума ВС РФ от 21.12.2017 №53 и стало важнейшим документом для практики защиты КДЛ. По вопросу BJR Пленум №42 закрепил три принципиальных нововведения, которые до этого применялись непоследовательно разными судами.

Первое — право КДЛ на частичное опровержение. До Пленума №42 суды нередко рассматривали субсидиарную ответственность как «всё или ничего»: либо КДЛ привлекается на всю сумму непогашенных требований, либо в заявлении отказывают. Пленум №42 прямо указал: КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не являлось причиной невозможности погашения требований. Это открывает возможность для снижения размера ответственности при невозможности полного отказа.

Второе — Business Judgment Rule как явный стандарт в банкротных делах. Пленум №42 распространил стандарт добросовестности из Пленума ВАС РФ №62 на банкротные споры, устранив формальное разделение между убытками и субсидиарной ответственностью в части оценки поведения КДЛ. Предпринимательский риск, санкционное давление и рыночные колебания сами по себе не образуют вины.

Третье — индивидуальная ответственность членов коллегиальных органов. Пленум №42 закрепил, что один только факт членства в совете директоров не равен соучастию в причинении вреда. Суд обязан установить индивидуальную роль каждого члена органа, в том числе учесть, голосовал ли он против оспариваемого решения или воздерживался.

Мораторные проценты, начисляемые в ходе процедуры банкротства, с 23.12.2025 включаются в размер субсидиарной ответственности. Это увеличивает итоговую сумму требования и делает своевременную выработку позиции ещё более критичной: каждый месяц промедления увеличивает потенциальный размер ответственности.

Многие не знают, что Пленум №42 также затронул вопросы ответственности наследников КДЛ. Если контролирующее лицо скончалось до завершения рассмотрения заявления, требование переходит к наследникам в пределах стоимости наследственной массы. Это делает сохранение активов КДЛ в рамках законного планирования актуальным не только для самого КДЛ, но и для его семьи.

Для более детального разбора документальной подготовки к применению BJR см. материал о документировании решений для BJR. Практику антикризисных мер и их связь со стандартом добросовестности мы разобрали в статье об антикризисных мерах КДЛ.

Как доказать BJR: типичные сценарии для КДЛ

Применение Business Judgment Rule на практике зависит от фактической роли КДЛ в компании. Ниже — три типовых сценария с разной доказательной базой и разной вероятностью успешной защиты. В каждом случае стратегия выстраивается с учётом норм статьи 61.10 и статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве и стандарта добросовестности из Пленума ВАС РФ №62.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения.

Ситуация: директор или учредитель с реальным операционным контролем. Управляющий подаёт заявление, ссылаясь на конкретные сделки и документы с подписью КДЛ.

Ключевые доказательства для BJR: протоколы органов управления о принятии спорных решений; заключения оценщиков, юристов или консультантов, на основе которых принималось решение; доказательства, что условия сделок соответствовали рыночным; переписка с контрагентами, подтверждающая деловую цель.

Вероятный исход: при наличии документов — высокий шанс отказа в привлечении или существенного снижения размера через механизм Пленума №42. Без документов — презумпция вины крайне сложно опровергается.

Стратегия: сформировать полный архив документов за три года до банкротства; раскрыть процесс принятия каждого оспариваемого решения; по сделкам, где документов нет, — доказывать отсутствие причинной связи с банкротством.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет.

Ситуация: номинальный директор или участник с долей более 50%, который фактически не участвовал в управлении. Управляющий ссылается на статус КДЛ через долю по статье 61.10 Федерального закона о банкротстве.

Ключевые доказательства: трудовые договоры, доверенности, протоколы, из которых следует, что решения принимал другой человек; отсутствие подписей на платёжных документах и договорах; показания сотрудников о фактической системе управления.

Вероятный исход: возможен полный отказ в привлечении через опровержение статуса КДЛ. Если статус КДЛ доказан — BJR применяется к тем решениям, в которых КДЛ всё же участвовал формально.

Стратегия: первый приоритет — опровергнуть статус КДЛ, доказав отсутствие фактического контроля; второй приоритет — применить BJR к конкретным решениям с участием данного лица.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства.

Ситуация: директор или участник, вышедший из компании или переставший управлять ею за три и более лет до возбуждения дела о банкротстве.

Ключевые доказательства: документы о прекращении полномочий с датой; ЕГРЮЛ-выписки; доказательства отсутствия связи между решениями исторического КДЛ и непосредственными причинами банкротства.

Вероятный исход: при чётком подтверждении даты утраты контроля — отказ в привлечении. Риск остаётся, если управляющий может доказать, что фактический контроль сохранялся через аффилированных лиц или иные механизмы влияния.

Стратегия: зафиксировать дату утраты контроля процессуально; при необходимости — применить BJR к тем действиям, которые управляющий относит к периоду контроля.

После определения своего сценария важно оценить имеющуюся доказательную базу. Ниже — чек-лист документов, без которых применение BJR существенно затруднено.

BJR и взыскание убытков по статье 61.20 закона о банкротстве: в чём разница?

Статья 61.20 Федерального закона о банкротстве позволяет конкурсному управляющему или кредитору взыскать с директора убытки по правилам статьи 53.1 Гражданского кодекса РФ в рамках дела о банкротстве — без применения механизма субсидиарной ответственности. Это самостоятельный способ привлечения, при котором BJR работает иначе, чем при субсидиарке.

Ключевые различия между субсидиарной ответственностью и убытками по статье 61.20:

• Размер требования. При субсидиарной ответственности КДЛ отвечает на всю сумму непогашенных требований кредиторов. При убытках — только на сумму конкретного ущерба, причинённого определёнными действиями
• Бремя доказывания. При субсидиарке действуют законодательные презумпции статьи 61.11. При убытках управляющий обязан самостоятельно доказать факт убытка, причинную связь и виновное поведение директора — BJR применяется в полную силу с первого шага
• Применение BJR. При убытках по статье 53.1 ГК РФ стандарт добросовестности из Пленума ВАС РФ №62 применяется напрямую без дополнительного преодоления законодательных презумпций
• Практическая выгода для защиты. Если управляющий подал заявление о субсидиарке, но доказательной базы по всей сумме нет, суд нередко переквалифицирует требование в убытки по статье 61.20 — что само по себе существенно снижает размер

На практике важно учитывать: управляющий нередко заявляет оба требования одновременно. Стратегия защиты должна предусматривать позицию по каждому из них отдельно. Ссылка на BJR при убытках более эффективна процессуально — именно здесь доктрина работает в полную силу без преодоления законодательных барьеров.

Подробнее о доказательной базе в сложных делах с несколькими основаниями — в материале об ошибках КДЛ при формировании доказательной базы. Общий обзор судебной практики по субсидиарной ответственности доступен в разделе аналитики по практике ВС РФ.